пятница, 15 июля 2016 г.

Уладзя Недапалак. Прэзыдэнт Качароўскі. Койданава. "Кальвіна". 2016.

     Рышард Качароўскі (Ryszard Kaczorowski) – нар. 26 лістапада 1919 г. у м. Беласток Польская Рэспубліка (Rzeczpospolita Polska, II Rzeczpospolita) у шляхецкай сям’і Вацлава і Ядзьвігі з Савіцкіх, Качароўскіх гербу Jelita.
    Пасьля прыходу ў верасьні 1939 г. у Беласток РСЧА Рышард арганізаваў Шарыя шэрагі (Szare Szeregi) — вайсковую структуру польскіх гарцэраў, дзе займаў пасаду камэнданта Беластоцкай акругі.
    17 ліпеня 1940 г. быў арыштаваны НКУС і 1 лютага 1941 г Вярхоўным Судом БССР быў прыгавораны да сьмяротнага пакараньня. Пасьля 100 дзён знаходжаньня ў камэры сьмяротнікаў сьмяротны прысуд быў заменены на 10 гадоў ППЛ. Зьняволеньне адбываў на Калыме.
    Са зьняволеньня вызвалены на аснове пагадненьня Сікорскага-Майскага пра ўтварэньне польскай арміі генэрала Андэрса ў СССР. Удзельнічаў у бітве пад Монтэ-Касына.
    Пасьля вайны застаўся ў Вялікабрытаніі, у 1955-1988 гг. кіраваў польскім гарцэрствам на эміграцыі. У 1986 г. быў абраны міністрам замежных спраў ураду Польскай Рэспублікі ў выгнаньні, а 19 ліпеня 1989 г. заняў пасаду прэзыдэнта Польскай Рэспублікі ў выгнаньні.
     22 сьнежня 1990 г., пасьля першых свабодных прэзыдэнцкіх выбараў у Польшчы, перадаў сымбалі прэзыдэнцкай улады Польскай Рэспублікі новаабранаму прэзыдэнту Леху Валэнсу.
    Ад 2004 г. ганаровы кавалер I клясы (Рыцар Вялікага Крыжа) брытанскага Ордэна Сьв. Міхала і Сьв. Юрыя.
    10 красавіка 2010 г. загінуў у авіякатастрофе пад Смаленскам. Пахаваны ў Варшаве.
    Уладзя Недапалак,
    Койданава




воскресенье, 10 июля 2016 г.

Чукачаня Забойца. Паважны Паўлуцкі. Койданава. "Кальвіна". 2016.



    Дмитрій Ивановичъ Павлуцкой, о которомъ нѣсколько разъ упоминалось въ этомъ періодѣ, былъ Тобольскій уроженецъ изъ рода Павлуцкихъ, которыхъ предокъ шляхтичъ Янъ, изъ Польши вышедшій, посланъ съ прочими съ 1622 г. на службу въ Сибирь. Потомки его служили въ дѣтяхъ боярскихъ, и не всегда были свободны отъ подушнаго оклада, какъ видно изъ фамильныхъ бумагъ дома Павлуцкихъ, уже погасшаго въ мужескомъ полѣ. /Историческое обозрѣніе Сибири П. А. Словцова. С.-Петербургъ. 1886. С. 253./ Dymitr Pawłucki, potomek polskiego szlachcica, przysłanego również z pod Smoleńska /Historya literatury polskiej na tle dzejów narodu skreślona przez Maryana Dubieckiego. T. II. Warszawa. 1888. S. 151./
    Вядома, што “третья дозорная кн. Тобольскаго у., 131 г., составленная «иноземцемъ» Яномъ Павлуцкимъ и подьячимъ Гавриломъ Ерофѣевымъ, описываетъ деревни «вверхъ по р. Тоболу»” /Обозрѣніе столбцовъ книгъ Сибирскаго Приказа (1592-1768 гг.). Ч. 1. Документы воеводскаго управленія. Составилъ Н. Н. Оглоблинъ. Москва. 1895. С. 58./, а “по тому же поводу составлена въ томъ же 133 г. дозорная кн. Софійскихъ вотчинъ по р. Тавдѣ Тобольскаго у., боярскимъ сыномъ Карпомъ Павлуцкимъ”. /Обозрѣніе столбцовъ книгъ Сибирскаго Приказа (1592-1768 гг.). Ч. 1. Документы воеводскаго управленія. Составилъ Н. Н. Оглоблинъ. Москва. 1895. С. 83./
    Книги 1696 года” сьведчаць, што па Табольску ў дзецях баярскіх значыўся “Иванъ Ивановъ с. Павлоцкой” / Тобольскъ. Матеріалы для исторіи города XVII-XVIII столѣтій. Москва. 1885. С. 45./, а таксама “Григорей Ивановъ с. Павлоцкой”, ды Степанъ Ивановъ с. Павлоцкой въ 201 г. посланъ на службу въ Якуцкой” [Тобольскъ. Матеріалы для исторіи города XVII-XVIII столѣтій. Москва. 1885. C. 46.]. “Переписная книга 1699 года” сьведчыць, што табольскі сын баярскі Степан Ивановъ с. Павлуцкой; окладъ ему ден. 7 руб., хлѣба 3 чети съ осм. и пол- 2 чет-ка и пол-полу-чет-ка и пол-малаго чет-ка ржи 3 чети съ чет-комъ и малой чет-къ овса, 2 пуда соли; въ пр. въ 203 г. при преж. воев. стольникахъ при М. и А. Арсеньевыхъ посланъ къ вел. госуд. къ Москвѣ за соболиною казною въ провожатыхъ и въ Якуцкой не бывалъ” / Сибирскiе города. Матерiалы для ихъ исторiи XVII и XVIII столѣтiй. Нерчинскъ. Селенгинскъ. Якутскъ. Москва. 1886. С. 107./ Адзначым, што “Сын боярский – следующий за десятником, пятидесятником, атаманом и сотником чин командного состава казаков Якутии. Существовал до конца XVIII в. Чин присваивался Сибирским приказом по представлениям воевод и дьяков. Начиная с 1710 г., когда был упразднен Сибирский приказ, в чины детей боярских производили воеводы. С 1746 г. это стало компетенцией Сената». /Энциклопедия Якутия. Т. 1. Москва. 2000. С. 137./
    У 1727 г. у Табольск з Санкт-Пецярбургу прыбыў якуцкі казацкі галава Апанас Шастакоў, які падаў Сыбірскаму губэрнатару імянны загад імпэратрыцы Кацярыны І ад 23 сакавіка 1727 г., які загадваў яму “О призыве в подданство российского владения немирных иноземцов, которые прилегли к Сибирской стороне, тако ж изменников, бывших в подданстве, и о посылке для того призыву и сыску новых землиц якуцкого казачья голову Афонасья Шестакова», ды з ім паслаць каго-небудзь з обэр-афіцэраў умелага чалавека па разгляду губэрнатарскаму. Губэрнатар прызначыў на гэтую справу “крепкой воли” ды “искусного человека” капітана Сыбірскага драгунскага палка Дзьмітрыя Іванавіча Паўлуцкага, каб ён узначаліў “обще” поход з Шастаковым.
    Неўзабаве гэтыя амбітныя начальнікі перасварыліся паміж сабою так, што пачалі пісаць адзін на аднаго паклёп як у Табольск, так і ў Сэнат, ды таксама вырабляць адзін аднаму розныя шкоды. 29 чэрвеня 1728 г. экспэдыцыя прыбыла ў Якуцк і там падзялілася – Шастакоў з Ахоцкай партыяй рушыў ў Ахоцк, а Паўлуцкі – з Анадырскай партыяй у Анадырскі астрог.
    4 сьнежня 1729 г. Паўлуцкі вырушыў з Якуцка і 17 красавіка 1730 г. дабраўся да Ніжне-Калымскага астрога, дзе 25 красавіка 1730 г. атрымаў вестку аб сьмерці Шастакова ад чукоцкай стралы ў землях каракаў. Так Паўлуцкі зрабіўся камандуючым усёй экспэдыцыяй.
    3 верасьня 1730 г. Паўлуцкі прыбыў у Анадырскі астрог ды ўзяў яго пад сваю каманду Там ён даведаўся ад служывага Апанаса Мельнікава, што калі той зімаваў на узьбярэжжы Чукоткі ў “сидячих чукчей”, то з марской выспы да чукчаў прыйшлі два чалавекі, што мелі ў “себя в зубах моржевое зубье и те зубные люди сказывали” што “до жилищ де их... от чукоцкого носу день ходу, а от того де острову вперед до другова, которая называется Большая земля, день же ходу”, ды падаравалі яму 14 “рудожелтых” каменьчыкаў
    Паўлуцкі неадкладна адпісаў сыбірскаму губэрнатару А. Плешчэеву пра гэтае здарэньне і што флёт, які застаўся, ён выправіць праведаць новую зямліцу, а сам па сушы учыніць паход “для прызыву и примерения... немирных неясашных чюкочь»”
    9 кастрычніка 1731 г Паўлуцкі паслаў ордэр на Камчатку Івану Шастакову, каб мараходы, па прыбыцьці ў Анадырск, пачалі пошукі марскіх выспаў.

    12 сакавіка 1731 г. атрад Паўлуцкага вырушыў у глыб Чукоцкай паўвыспы супраць “немирных чукоч”, дзеля, нібыта, абароны каракаў, якія, нібыта, прынялі расійскае паддадзенства. Разьбіўшы ў некалькіх сутычках чукчаў, ён скарыць іх не змог, ня гледзячы на тое, што сотні людзей была пабіта ды тысячы аленяў былі забраныя і ўвесь яго цяжкі паход даказаў толькі магчымасьць прайсьці сушай ад Шаласкага мысу да Чукоцкага паўвыспы.
    Пасьля Чукоцкай выправы Паўлуцкі “утихомиривал” каракаў, што захацелі сысьці з расійскага паддадзенства, а  ў сакавіку 1732 г. узначаліў экспэдыцыю на Гіжыгу да Парэнскага астрогу. Не дачакаўшыся бота “Святой Гавриил»” на Анадырскім вусьці Павлуцкі ізноў 11 лютага 1732 г. загадвае мараходам на Камчатцы, каб яны пачалі пошукі марскіх выспаў.

    Міхайла Гвозьдзеў са стырнавым Кандратам Машковым выйшлі з вусьця ракі Камчаткі на боце “Святой Гавриил” і упершыню, як зазначаюць расійскія навукоўцы, адзначылі месцазнаходжаньне часткі заходняга берагу Вялікай зямлі (Амэрыкі).
    У 1732 г. Сэнат пачынае рыхтаваць экспэдыцыю пад камандаю Берыга і таму ў лістападзе 1732 г. Паўлуцкі пакідае Анадырскі астрог і сыходзіць у Якуцк.
     У сьнежні 1732 г. Сэнат прызначыў Паўлуцкага памочнікам да маёра В. Мерліна, які быў выпраўлены на Камчатку расьсьледаваць акалічнасьці паўстаньня камчадалаў пад кіраўніцтвам Хведара Харчына. Сэнацкім загадам ад 23 лютага 1733 г. за “чукотскую” і “за долговремянное в таком дальном крае бытие” Паўлуцкаму было нададзенае званьне маёра. Пасьля таго як 4 рускія камісары на Камчатцы, якія выклікалі бунт тубыльцаў, былі пакараны сьмерцю на шыбеніцы у 1735 г., Паўлуцкі у 1737 г. ізноў вярнуўся у Якуцк.


                                                                    Стар. 114-115.
    Ад чэрвеня 1740 г. па чэрвень 1742 г. маёр Паўлуцкі Якуцку быў прызначаны за воеводу”. Як адзначаў дасьледчык Камчаткі Сьцяпан Крашаніньнікаў “Я, будучи в Якутске, женился, взяв за себя родную племянницу жены майора и Якутского воеводы господина Павлуцкого, а дочь Тобольского дворянина Ивана Цибульского, именем Степаниду”.
    У чэрвені 1742 г. Сэнат прадпісаў іркуцкім ды селенгінскім уладам і Берынгу сабраць войска ды ісьці на чукчаў і “военною рукою” у “подданство ея императорского величества привесть”.
    Паўлуцкі адразу ж, хаця і пад прымусам, надзьмуўся вайсковым духам і ў чэрвені 1742 г., па загаду Сэнату, здаўшы абавязкі ваяводы капітану Івану Асьцякову, які ўжо 19 верасьня 1743 г. быў адхілілі ад пасады за хабар ды казнакрадзтва, ізноў адправіўся вайною на чукчаў.
    У лютым – верасьні 1744 г. зьдзейсьніў паход супраць чукчаў. 15 сакавіка 1744 г. ля ўрочышча Сэрца-Камень ён узяў сабе ў паслугі чукоцкага хлопчыка Тангітана, маці якога была забітая ў бойцы. Неўзабаве хлопчык атрымаў імя Мікалай Іванавіч Даўркін, ад хроснага бацькі, падзячага якуцкага ваяводы Івана Даўркіна і зрабіўся “первым ученым чукотского народа”. Сваяк Дзьмітрыя Паўлуцкага, ад’ютант Сыбіскага губэрнатара Іван Паўлуцкі, да якога Даўркін перайшоў у паслугі, з цягам часу даў загад каб таго прызначылі ў якуцкія казакі.
    У ліпені – верасьні 1745 г., а таксама ў сакавіку – траўні 1746 г. Паўлуцкі ізноў біўся з чукчамі.
    У сакавіку 1747 г., атрымаўшы зьвесткі пра напад чукчаў на каракаў, з невялікімі сіламі рушыў туды, але быў разьбіты і загінуў у баі з чукчамі 14 (21) сакавіка 1747 г. ля вусьця ракі Арловая, ля Анадырскага астрогу.
    Ягоныя парэшткі 24 сакавіка 1747 г. былі дастаўленыя ў Анадырскі астрог, дзе цела было “обверчено бумагою и залито воском, а потом положено в сделанную из лиственного леса гробницу и поставлено было в построенной при доме казенном под анбаром в холодильне - погреб, где лежало ноября до 8 числа 747 года, коего числа и увезено в Якутск в сопровождении есаула Сабурова”.  24 сакавіка 1748 г. Паўлуцкі быў пахаваны “в монастыре в святых воротах под церковью” (ЦГАДА, ф. 199, № 528, т. II, тетр. 3, л. 20). /Вдовин И. С.  Очерки истории и этнографии чукчей. Москва – Ленинград. 1965. С. 123./ Якуцкага Спаскага манастыра. Але яшчэ доўга існавалі легенды, што нібыта чукчы Паўлуцкага ўзялі ў палон, адсеклі яму галаву і доўгі час яе вазілі з сабою. Сопку ля месца бою, дзе загінуў Паўлуцкі назвалі Маёрскай. Чукча Амврачын падараваў Г. Майдэлю кольчаты панцыр, які нібыта належаў Паўлуцкаму, але той згарэў пад час пажару у 1879 г. у Іркуцкім музэі.
    Беларускі дасьледчык Валянцін Грыцкевіч высунуў гіпотэзу, што Зьміцер Паўлўцкі быў нашчадкам Яна Павлоцкога, уроженца Великого княжества Литовского. У 1622 г. Ян Павлоцкий был записан в Тобольске сыном боярским. В 1625 г. он встречал тобольских служилых людей из посольства к калмыкам, а спустя 26 лет был там же «архиепискупским приказным». Фамилия «Павлоцкий» постепенно превратилась в «Павлуцкий”. [Грицкевич В. П.  От Немана к берегам Тихого Океана. Минск. 1986. С. 66.]
    Гэтага зрабілася дастатковы, каб Дзьмітрыя Паўлуцкага, які пры жыцьці нават не здагадваўся што ён беларус, зрабіць ледзь не нацыянальным героем Беларусі і прыпісаць „беларусу Павлуцкаму” адкрыцьцё Аляскі, на якой ён ніколі ня быў. Асабліва, мякка кажучы, у адносінах да сухапутнага капітана, найбольш гучна выглядае наступнае:


                                                           /Рэспубліка. Мінск. 10 лютага 2004./

    Як слушна заўважае Алесь Сімакоў, “выканаўчы сакратар Беларуска-індзейскага таварыства”: “У “Краязнаўчай газеце” нам сустрэлася сьцьвярджэньне, што Аляску адкрыў беларус Дзмітрый Паўлуцкі. Раней гэта ідэя ў іншым выданьні была вынесеная нават у загаловак. Праз продкаў Паўлуцкі сапраўды зьвязаны з Беларусьсю, але тое, што ён першым ступіў на зямлю Аляскі, было б нечаканым для спэцыялістаў па гісторыі геаграфічных адкрыцьцяў і Рускай Амэрыкі. (Ад сябе ў чарговы раз падкрэсьлім, што насамарэч Аляску адкрылі індзейцы. Эўрацэнтрычнай навукай упарта не прызнаецца і тое, што да так званых рускіх і беларускіх адкрывальнікаў былі яшчэ алеуцкія і эскімоскія...) Што да гераізацыі Паўлуцкага, то ёй можа (і павінен!) перашкаджаць факт, які нельга замоўчваць: капітан, а потым маёр у жорсткай манеры ваяваў з чукчамі, у выніку чаго і загінуў. “не хапала нам яшчэ свайго беларускага заваёўніка на Алясцы!”, сказаў бы “в сердцах” беларускі сябар індзейцаў”. /Сімакоў А.  Беларусы ў Рускай Амэрыцы. // Краязнаўчая газета. № 2. Студзень. Мінск. 2005. С. 7./
    У жорсткасьці, канечне, Паўлуцкаму не адмовіш. Але ж, дзякуючы Паўлуцкаму, расіяне ўпершыню ступілі на зямлю Амэрыкі. Упершыню так падрабязна былі апісаны геаграфічныя асаблівасьці Чукоткі, створана яе карта, на якой пазначаны праліў, а ў ім два астравы – якраз гэтага і не маглі дакумэнтальна пацьведзіць папярэднікі Дзьмітрыя Іванавіча. У нас жа, у беларусаў, да яго павінна быць асаблівая пашана: Паўлуцкі з тых патомкаў беларускіх пасяленцаў, хто яскрава даказваў сваімі дзеяньнямі, на што здатны беларусы, калі ім даручаюць важныя дзяржаўныя справы”. /За пралівам – Аляска. Дзмітрый Паўлуцкі. // Марціновіч А.  Зерне да зерня. Гісторыя ў асобах. Эсэ, нарысы. Мінск. 1996. С. 64./

















    Літаратура:
    Описаниiе земли Камчатки сочиненное Степаномъ Крашенинниковымъ, Академïи Наукъ Профессормъ. Т. 1. Въ Санктпетербургѣ. 1755. С. 15, 61, 153, 425.
    Описаниiе земли Камчатки сочиненное Степаномъ Крашенинниковымъ, Академïи Наукъ Профессормъ. Т. 2. Въ Санктпетербургѣ. 1755. С. 114, 222, 311, 313.
    Сгибневъ А.  Матеріалы для исторіи Камчатки. Экспедиція Шестакова. Извлечено из дѣлъ сибирскихъ архивовъ. // Морской сборникъ. Т. С. № 2. Санктпетербургъ. 1869. С. 1-34.
    Korespondencya [Irkuck] // Bluszcz. T. IX. 11 (23) lipca Warszawa. 1873. S. 239-240.
    Тобольскъ. Матеріалы для исторіи города XVII-XVIII столѣтій. Москва. 1885. С. 45-46.
    Историческое обозрѣніе Сибири П. А. Словцова. С.-Петербургъ. 1886. С. 253.
    Сибирскiе города. Матерiалы для ихъ исторiи XVII и XVIII столѣтiй. Нерчинскъ. Селенгинскъ. Якутскъ. Москва. 1886. С. 107.
    Historya literatury polskiej na tle dzejów narodu skreślona przez Maryana Dubieckiego. T. II. Warszawa. 1888. S. 151, XVI.
    Путешествіе Козачьяго Головы Афанасія Шестакова и походъ Маіора Павлутскаго въ 1729 и 1730 годахъ. (Отрывокъ изъ I части Исторіи Российскіхъ Географическіхъ открытій сочиняемой В. Н. Берхомъ). // Сынъ Отечества. Ч. 54. № ХХ. Санктпетербургъ. 1819. С. 12-17.
    Щукин Н.  Походъ капитана Павлуцкаго въ Чукотскую землю. // Современникъ. Т. 34. №. 7. Санктпетербургъ. 1852. С. 422-426.
    Походъ капитана Павлуцкаго въ Чукотскую землю. // Журналъ для чтенія воспитанникамъ военно-учебныхъ заведеній. Т. CVII. № 428. Санктпетербургъ. 1854. С. 422-426.
    Polacy w Syberji przez Zygmunta Librowicza. Kraków. 1884. S. 29-30.
    Пыпинъ А. Н.  Исторія русской этнографіи. Т. IV. Бѣлоруссія и Сибирь. С.-Петербургъ. 1892. С. 316.
    Обозрѣніе столбцовъ книгъ Сибирскаго Приказа (1592-1768 гг.). Ч. 1. Документы воеводскаго управленія. Составилъ Н. Н. Оглоблинъ. Москва. 1895. С. 58, 83.
    Janik M.  Dzieje Polaków na Syberji. Kraków. 1928. S. 37, 462.
    Башарин Г. П.  История аграрных отношений в Якутии (60-е годы XVII - середина XIX в.). Москва. 1956. С. 58.
    Орлова Е. П. Чертежи Чукотки Якова Линденау и Ткмофея Перевалова. // Вопросы географии Дальнего Востока. В. 3. Хабаровск. 1957.
    Греков В. И.  Очерки из истории русских географических исследований в 1725-1765 гг. Москва. 1960, С. 34.
    Вдовин И. С.  Очерки истории и этнографии чукчей. МоскваЛенинград. 1965. С. 116-123.
    Kuczyński A.  Syberyjskie szlaki. Wrocław-Warszawa-Kraków-Gdańsk. 1972. S. 200, 446.
    Экспедиция ШестаковаПавлуцкого. // Гольденберг Л. А.  Между двумя экспедициями Беринга. Магадан. 1984. С. 39-113.
    По Чукотке. // Грицкевич В. П.  От Немана к берегам Тихого Океана. Минск. 1986. С. 66-70.
    Сафронов Ф. Г.  Тихоокеанские окна России. Хабаровск. 1988. С. 39-43.
    Попов С.  Чукотские походы драгуна. // Социалистическая Якутия. Якутск. 31 августа 1990. С. 4.
    Бушнев Н.  Конкистадор Чукотки. // Русская Америка. Вып. VI. Вологда. 1995. С. 16-19.
    За пралівам – Аляска. Дзмітрый Паўлуцкі. // Марціновіч А.  Зерне да зерня. Гісторыя ў асобах. Эсэ, нарысы. Мінск. 1996. С. 45-64.
    Ермоленко В. А.  Павлуцкий Дмитрий Иванович [?-1747]. // Вестник Белорусского государственного университета. Сер. 2. Химия. Биология. География. № 3. Минск. 1997. С. 74.
    Ермоленко В. А.  Павлуцкий Дмитрий Иванович [?-1747]. // Гісторыя: праблемы выкладання. Вып. 9. Мінск. 1997. С. 121-129.
    Ярмоленка В. Зьміцер Паўлоцкі – першаадкрывальнік Аляскі. // Голас Радзімы. Мінск. 30 кастрычніка 1997. С. 5.
    Ярмоленка В.  Доўгі час імя Паўлуцкага было забыта. Аб ім успомнілі толькі зараз. // Навіны АН Беларусі. Мінск. 31 кастрычніка 1997.
    Ярмоленка В. А.  Хто адкрыў Аляску? // Родная прырода. № 2. Мінск. 1998. С. 25.
    Ярмоленка В.  Ліцвін родам. // Літаратура і Мастацтва. Мінск. 24 ліпеня 1998 . С. 16.
    Зуев А. С. Анадырская партия: причины и обстоятельства ее организации. // Вопросы социально-политической истории Сибири (XVII-XX века). Новосибирск. 1999.
    Паўлуцкі Зміцер. // Географы і падарожнікі Беларусі. Альбом – атлас пад рэдакцыяй доктара геаграфічных навук В. А. Ярмоленкі. Мінск. 1999.
    Павлуцкий Дмитрий Иванович. // Энциклопедия Якутия. Т. 1. Москва. 2000. С. 370.
    Якутия. Хроника. Факты. События. 1632-1917 гг. Сост. А. А. Калашников. Якутск. 2000. С. 88.
    Марціновіч А.  Элегіі забытых дарог. Гістарычныя нарысы, эсэ. Мінск. 2001.
    Зуев А. С.  Поход Д. И. Павлуцкого на Чукотку в 1731 г. // Актуальные проблемы социально-политической истории Сибири (XVII-XX вв.). // Бахрушинские чтения 1998 г. Межвузовский сборник научных трудов. Новосибирский государственный университет. Новосибирск. 2001. C. 3–38.
    Абрамович В.  Аляску на корабле открыл белорус Павлуцкий. Сейчас туда на вездеходах пойдут его земляки. // Рэспубліка. Мінск. 10 лютага 2004.
    Сімакоў А.  Беларусы ў Рускай Амэрыцы. // Краязнаўчая газета. № 2. Студзень. Мінск. 2005. С. 7.
    Копылов Е.  Чукотские короли и их дипломатия. // Неделя Якутии. Якутск. 2 ноября 2007. С. 32.
    Кто открыл Аляску? // В. Ермоленко. Белорусы и Русский Север. Минск. 2009. С. 46-53.

    Кто открыл Аляску? // Ермоленко В.  Белорусы – открыватели Севера. Минск. 2016. С. 3-19.
    Чукачаня  Забойца,
    Койданава






вторник, 5 июля 2016 г.

Сяміраміда Шмаравідла. Чарнігаўскі Ромась. Койданава. "Кальвіна". 2016.


    Міхась Антонавіч Ромасеў (Ромась) – нар. каля. 1860 г. /Деятели революционного движения в России. Био-библиографический словарь. Т. 2. Вып. 3. Москва. 1931. Стб. 1352./, 27 кастрычніка 1858 г. /Меламед Е. И.  По следам героев В. Г. Короленко. // Короленківський збірник: Наукові статті та матеріали. Харків. 2006. С. 48./, 2 лістапада 1858 г. /Сивцев-Суорун Омоллон Д. К.  Черкехский мемориальный музей «Якутская политическая ссылка XIX - начало XX вв.». Якутск. 1999. С. 53./, у 1859 г. / Малютина Т.  Из жизни М. А. Ромася в Сибири. // Сибирь. № 3. Иркутск. 1977. С. 117./ у павятовым месьце Казялец Чарнігаўскай губэрні Расійскай імпэрыі, у сям’і мешчаніна, (у сям’і ўнтэр-афіцэра жандарскага палка).
    Калі Антон Ромасеў выйшаў у адстаўку, то ён перавёз сваё сямейства ў с. Парафіеўку Барзьнянскага павету Чарнігаўскай губэрні, дзе пачаў працаваць кавалём. Міхась жа паступіў у павятовую вучэльню ў Барзьне, дзе правучыўся два гады, але пасьля сьмерці бацькі ягоная маці аддала яго ў шавецкую майстэрню, а потым у крамку.
    У канцы 1870-х гг. служыў змазчыкам на Кіева-Брэсцкай чыгунцы ў Кіеве, дзе далучыўся да рэвалюцыйнага руху. У 1879 г. ўдзельнічаў у сходах Кіеўскага рэвалюцыйнага гуртка М. Папова, распаўсюджваў сярод чыгуначных работнікаў нелегальную літаратуру. 23 сьнежня 1879 г. быў затрыманы жандарамі на станцыі Казятын Бярдычаўскага павету Кіеўскай губэрні і пры пяротрусе ў яго выявілі забароненыя кніг,і атрыманыя ім ад М. Падрэўскага.
    З прычыны маладосьці ён не быў аддадзены ваеннаму суду, а па распараджэньні кіеўскага генэрал-губэрнатара ад 3 ліпеня 1880 г. быў прызначаны да высыланьня з Кіева ў Валагодзкую губэрню
    28 жніўня 1880 г. Цьвярское губэрнскае праўленьне завяло справу на “политического Михаила Антоновича Ромасева”, за прыналежнасьць да сыцыяльна-рэвалюцыйнай партыі, які знаходзіўся пад наглядам паліцыі ў Валагодзкай губэрні, адкуль высылаўся ва Ўсходнюю Сыбір. Знаходзячыся перад высылкаю ў Вышневалоцкай перасыльнай турме № 2, куды прыбыў 25 жніўня 1880 г., і ўтрымоўваўся да сакавіка 1881 г., калі адмовіўся (разам з А. Аптэкманам, А. Арловым, А. Паўлавым, П. Бурыётам) ад прыняцьці прысягі на вернасьць новаму імпэратару Аляксандру III, пры чым ўсе яны матывавалі сваю адмову тым, што “пазбаўлены права ў абыход суду адміністратыўным парадкам, а таму не лічаць патрэбным прысягаць”. Гэтая адмова паслужыла повадам, па распараджэньні міністра ўнутраных спраў Лорыс-Мелікава, да высылцы ў Якуцкую вобласьць.
    18 ліпеня 1881 года Міхась прыбыў ў Краснаярск і быў прызначаны пад нагляд паліцыі ў Мінусінск, але у верасьні 1881 г. ён, разам з Абрамам Шыханавым, зьдзейсьніў уцёкі, “з валізаю ды пяцідзесяцьцю рублямі грошаў”. У багатольскім шынку ён набыў у нейкага бадзягі за тры рублі хфальшывае пасьведчаньне на жыхарства на імя старшага ўнтэр-афіцэра Аляксандра Сяргеева, звольненага ў запас, аднак у кастрычніку 1881 г. быў затрыманы ў акруговым месьце Цюкалінск Табольскай губэрні.
     3 сьнежня 1881 г. Міхась быў дастаўлены ў Краснаярск, а 16 сьнежня 1881 г. адпраўлены ў Іркуцк, дзеля далейшай адпраўкі ў Якуцкую вобласьць
    Міхась Ромасеў быў уселены ў 3-ці Балагурскі насьлег Батурускага ўлусу Якуцкай акругі Якуцкай вобласьці, у 15 вёрстаў ад Амгі, дзе пасяліўся разам з Аляксандрам Паўлавым. Па пастанове Асобай нарады ад 10 траўня 1882 г. тэрмін ссылкі яму быў акрэсьлены ў 4 гады, пачынаючы ад 9 верасьня  1881 г.

    У ссылцы Міхась пазнаёміўся з Ўладзімерам Караленкам, які быў сасланы на паселішча ў слабаду Амга і часта яго наведваў. У апавяданьні “Марусіна заімка” Караленка вывеў Ромася пад назвай «прыродны ўкраінец», ды таксама зрабіў яго героем апавяданьня «Мастак Алымаў».
    За адлучкі з места прылічэньня Ромасеў адседзеў каля месяца ў Якуцкім астрозе а затым быў пераведзены ў 1-шы Быжыгажынскі насьлег Намскага улусу Якуцкай акругі, адкуль пісаў “што для ежы тут няма анічога, акрамя сьмярдзючай рыбы, так званай “сымы”, а ўсё астатняе прыходзілася пакупаць ў 30-40 вёрстаў ад жытла, кожны раз прыплачваючы і атрымліваючы дапамогі усяго толькі 6 р. у месяц”. /Кротов М. А.  Якутская ссылка 70-80-х годов. Исторический очерк по неизданным архивным материалам. Москва. 1925. С. 213./
    У 1884 г. па заканчэньні тэрміна пакараньня Ромасеў выехаў у Кіеў, пражываў у Арле, ад 1888 г. у Казанскай губэрні, дзе зноў заняўся рэвалюцыйнай прапагандай, дзеля чаго адкрыў крамку ў сяле Краснавідаве Свіяскага павету Казанскай губэрні. Там жа пазнаёміўся з Аляксеем Максімавічам Пешкавым (Горкім), ажаніўся на ягонай каханцы Марыі Сьцяпанаўне Дэрэнковай (1865-1930), якая працавала ў ягонай крамке, але праз кароткі час з ёй расстаўся. Марыя, як і Міхась, зрабілася пэрсанажам аповесьці М. Горкага “Мае ўнівэрсытэты”. 6 сакавіка 1929 г. за самаадданую фэльчарскую працу ёй было нададзенае званьне “Героя Працы” Башкірскай АССР.
     У 1892 г. Ромасеў у Саратаве, разам з аднадумцамі, далучыўся да стварэньня партыі “Народнае права”, ды па справах партыі наведваў Слуцк, Брэст-Літоўскі, Варшаву ды Смаленск. У лютым 1894 г. ён прывёз у Смаленск таемную друкарню, але 21 красавіка 1894 г. пры разгроме партыі быў арыштаваны і прыцягнуты да дазнаньня. Утрымоўваўся ў Доме папярэдняга зьняволеньня ды ў Трубяцкім павільёне Петрапаўлаўскай крэпасьці. Па высачэйшаму загаду 22 лістапада 1895 г. справа яго была вырашаная ў адміністратыўным парадку з высылкаю у найаддаленыя месцы Ўсходняй Сыбіры на пяць гадоў.
    Пад час этапу ажаніўся з фэльчаркай Надзеяй Пятроўна Фаняковай (1869-1961), чальцом партыі “Народнае права”, унучкай дзекабрыста Івана Якушкіна, ад якой у яго было чацьвёра дзяцей.
    Па распараджэньні Іркуцкага губэрнатара, паведамленаму Дэпартамэнту паліцыі 11 сьнежня 1895 г., месцам пасяленьня “мешчаніну Міхаіла Ромасеву і дваранкі Надзеі Фаняковай” было вызначанае акруговае места Вілюйск Якуцкай вобласьці.
    Пражываў у Вілюйскай акрузе Якуцкай вобласьці, загадваў у с. Сунтар мэтэаралягічнай станцыяй.
    У той час у Вілюйскай акрузе Якуцкай вобласьці пражываў Міхась Іванавіч Ромась, які нар. у 1886 г. на хут. Азныця Палтаўскай губэрні Расійскай імпэрыі.


                                             Автобиография Михаила Ивановича Ромась
                                                                          1866-1927 г.
                                    [М. И. Ромась скончался в Москве 31 января 1927 г. — Ред.]
    Родился в 1866 году в Полтавской губ., Миргородского уезда; вырос на хуторе среди крестьян, принимая участие с раннего детства в земледельческом труде. Учился в сельской школе, потом в Лубенской гимназии. С пятого класса участвовал в кружках самообразования и с жадностью читал все, что доходило до Лубен из нелегальной литературы, и процессы по политическим делам. В 1885-1886 годах ходил на каникулах с товарищем «в народ» по селам и хуторам Миргородского и Хорольского уездов. С 1886 г. считал себя принадлежащим к партии «Народная Воля» и усиленно занимался химией.
    В конце 1886 г., будучи гимназистом 8 класса, попал в Екатеринодар и в начале 1887 г. был там арестован за пропаганду и организацию слесарной мастерской. В начале 1888 г. был приговорен к административной высылке на пять лет в Степное ген.-губ. и отправлен в Москву в Бутырки.
    Из Москвы со второй партией отправлен в Сибирь. В Тюмени принимал участие «в сопротивлении властям» при отправке нашей партии пешим порядком на Омск [О «сопротивлении властям» в Тюмени см. в статье А. В. Гедеоновского «Из Петербурга в Сибирь» в № 5 (26) «Каторги и Ссылки» за 1926 г. — Ред.]. Вся наша партия была вынесена силой из тюрьмы на руках и отправлена дальше. В Омске часть нашей партии отправили на Акмолинск, а меня и других на Семипалатинск.. По дороге в Павлодар была объявлена голодовка из-за грубостей и утеснений казаками; продолжалась она три-четыре дня. На третий день по прибытии в Павлодар мы все снова были арестованы по распоряжению Тобольского суда за сопротивление властям в Тюмени.
    По этому делу я в числе других был приговорен на шесть месяцев тюрьмы, не считая предварительного сидения.
    Сидя в тюрьме в Павлодаре, мы получили сведения о Якутской трагедии (расстрел товарищей-якутян в марте 1889 года). Я получил из Балаганска письмо от Грабовского, в котором он сообщал, что они, балаганцы, решили обратиться с воззванием к русскому обществу против столь дикого, безумного поведения правительства и предлагал мне организовать такой же протест среди ссыльных Семипалатинской области.
    На это письмо я ответил, что, зная, чем кончаются наши письменные протесты, думаю, что протестовать против произвола надо в России с динамитом в руках.
    Это мое письмо в Балаганске попало в руки жандармов и послужило поводом к новому аресту меня и привлечению по делу балаганцев. С юридической стороны это дело должно быть очень интересным, как образчик сибирского произвола и неправосудия. Просидел я по этому делу более трех лет в тюрьме, приговорен был Иркутским губернским судом к четырем годам каторжных работ, тогда как никто никакого обвинения мне не предъявлял и допросов не учинял. Балаганцы разослали протест, а я не только не подписывал такового, но и им не советовал подписывать, и тем не менее я был приговорен к одинаковому с ними наказанию. Балаганцы приговор Иркутского суда обжаловали в сенат; я же, считая свой приговор до того нелепым и несогласным хоть с какой-нибудь логикой, от всяких обжалований отказался, дабы не тратить попусту бумаги и слов. Сенат, пересмотрев дело, нашел приговор Иркутского суда правильным (!!), но постановил ходатайствовать о замене нам каторжных работ ссылкою на поселение в отдаленнейшие места Вост. Сибири с лишением всех прав состояния.
    Ходатайство сената было уважено, и в декабре 1892 г. меня из Павлодарской тюрьмы отправили этапом с уголовной партией на Омск, Томск, Иркутск. В конце августа или начале сентября из Иркутска я был отправлен с уголовной же партией на Якутск. После длинной дороги пешком, на паузках и, наконец, на санях я в конце октября или начале ноября 1893 г. прибыл в Якутск.
    До приезда в Якутск я не имел о Вилюйске никакого понятия, кроме того, что туда, как в место наиболее гиблое, откуда возвратиться в Россию невозможно, был сослан Чернышевский.
    В Якутске я прожил недели 2-3, и здесь товарищи уже более подробно меня ознакомили с Вилюйским округом. А. Н. Шехтер (Минор) сама была там в тюрьме, вернулась оттуда не так давно и рассказывала о нем без ужаса.
    От Якутска до Вилюйска 700 верст на северо-запад; летом сообщение только верхом (колесной дороги нет), зимой на санях.
    Дорога зимой занимает 7-8 дней и тянется все время лесом и озерами. Почта туда отправляется 1 раз в месяц. Телеграф в то время доходил только до Витима.
    Абсолютная тишина и пустынность дороги производят на новичка сильное впечатление. В самом Вилюйске я застал в ссылке Гаврилова с женой и теткой, а в округе — моих однопроцессников: Грабовского, Кранихфельда, Улановскую и административно-ссыльного Лонского. Последние жили на Нюрбе в Мархинском улусе, за 300 верст от Вилюйска на запад.
    Чем и как жили эти ссыльные до меня?
    Гавриловы в Вилюйске вели довольно замкнутый образ жизни без особой материальной нужды: он возился с фотографией, она же изредка имела акушерскую практику и тем поддерживала связи с обывателями. Кранихфельд и Улановская выстроили себе избу, получили земельный надел и бились над созданием своего хозяйства, поддерживая связь с соседями-скопцами; Грабовский жил с Кранихфельдами, очень скучал, вел довольно оживленную переписку с Сигидой, Якубовичем и многими другими товарищами, писал много стихотворений на украинском языке, переписывался с И. Франком и Павликом в Галиции и тосковал, тосковал по Украине без конца.
    О Лонском я мало знаю, но он жил тоже на Нюрбе, поселившись там раньше Кранихфельдов, был частым у них гостем и близко, кажется, сошелся со скопцами, как хорошими хозяевами и самым культурным элементом в окружности.
    Узнав о моем приезде, Грабовский, как земляк и приятель с Москвы, поспешил приехать в Вилюйск. Он склонял меня переехать к ним на Нюрбу и вести земледельческое хозяйство (я в ссылке славился как землероб), но я, не имея абсолютно никаких средств, кроме казенного пособия, и ознакомившись из его же слов с условиями ведения хозяйства Кранихфельда, отказался от этого предложения, тем более, что вновь назначенным в Вилюйск исправником Кочаровским мне была обещана работа в Вилюйске. Тогда и Грабовский перебрался в Вилюйск. В конце февраля я, действительно, получил от Кочаровского предложение сделать описание Вилюйского округа по отчетам инородческих управ за 1893 год.
    Я охотно взялся за эту работу, и она у меня поглотила все время до половины июня. Работа была интересная, материал, довольно обширный, давал мне сразу полное представление о положении Вилюйского округа во всех отношениях. Наши беседы приобрели интерес и отвлекали мысли от угнетающих представлений о своей оторванности от жизни.
    Грабовскому они давали материал для корреспонденций в «Тобольский Листок» и «Восточное Обозрение».
    Летом 1894 г. я поехал в Сунтарский улус для личного ознакомления с инородческими управами и инструктирования писарей управ по составлению отчетов. По дороге прожил некоторое время у Кранихфельда, познакомился с Лонским и побывал у скопцов. Якуты везде встречали меня очень радушно, кормили все время дикими утками, тут же при мне застреленными. Надо заметить, что якуты живут не селениями, а, я бы сказал, небольшими хуторами у озер; 2-3, много 5-6 юрт — вот и все поселение. Тут у них покос и рыбная ловля — главные источники жизни. Богатство якута заключается в скоте, а для скота нужно сено. Хлеба якуты почти не сеяли, и, я думаю, больше 50% населения во всю свою жизнь хлеба не пробовало. Мясо, рыбу якуты ели без хлеба, и в моем путешествии я наибольшую нужду испытывал именно в хлебе, хотя и запасся на дорогу сухарями. Обращение денег в мое время было весьма незначительно — в дорогу надо было брать чай кирпичный, купцы брали водку и другую мелочь, но не деньги. У туземцев много серебряных вещей и украшений, отчасти покупные, а частью местного изделия, по виду не особенно высокопробного. Езда только верхом — колесных дорог нет, и колеса якуты не знают. Поездка моя по округу продолжалась больше 2 месяцев. Вернулся в Вилюйск в августе. Во время поездки познакомился с жизнью якутов, обычаями, отношением их к уголовной ссылке и русским вообще.
    В Сунтарском улусе один довольно богатый якут предложил мне взять его внука в ученики. Этот якут не имел определенного задания, к чему нужно готовить своего внука, но склонялся больше к мысли об определении его в фельдшерскую школу.
    Ученик мой уже окончил в своем улусе русскую начальную школу (в каждом улусе при управе имелась школа и интернат). Проучившись в ней 6 лет, он умел кое-как говорить по-русски, писать и читать. Ученики в этих школах вообще за 6-8 лет выучивались механически читать, не понимая совершенно прочитанного; и довольно красиво писать, хотя совершенно безграмотно (надо заметить, что якуты вообще народ очень способный к графическим искусствам).
    В сентябре мы приступили с ним к регулярным занятиям. Осенью 1894 года приехал в Вилюйск Дулемба, в 1895 году — Юделевский с женой, а по зимней дороге: Махайский, Шетлих, Кассиуш и Ананьев, позже Хинчук с женой; в 1896 году шлиссельбуржцы — Мартынов и Шебалин, после них Иванов, Айзенштат с женой, Белецкий, Ромась, Ранякова [Фонякова] и др.
    Словом, колония наша все пополнялась и пополнялась и чуть не целиком оседала в Вилюйске. В округ уехали только Ананьев в Сунтарский улус и Ромась с Раняковой [Фоняковой] в Мархинский на Нюрбу. Состав колонии подобрался на редкость хороший. Имена шлиссельбуржцев, имя Махайского, Юделевского были далеко известны и до революции не только в России, но и за границей. Вся колония без исключения жила на редкость дружно, объединенно.
    Все мы там сидя находили много себе занятий: кто давал уроки, кто работал в архиве, кто брался за всякую работу, но все мы жили дружно и никто особенно материально не бедствовал. Один Махайский, человек великого ума и кристально чистой души, сразу по приезде набросился на книги, отказался от всякой работы и помощи ему; он материально наиболее нуждался. Частенько, особенно зимой, мы сходились в той или другой квартире, и тут затевались споры и бесконечные разговоры. Юделевский и Махайский, изучавшие Маркса, часто не сходились во взглядах на толкование того или другого из его положений. Кассиуш, побывавший в австрийских и германских тюрьмах и лично знакомый с тамошним рабочим движением, часто вносил поправки из практики жизни.
    Мы, народовольцы, в их спорах были слабы, но, конечно, не молчали. Так проходило время, не внося диссонансов в нашу среду. Мои занятия по составлению годовых обзоров округа и участие в составлении разных докладов о нуждах округа часто обсуждались в товарищеских беседах.
     С администрацией (исправником Кочановским) и обывателями у нас были наилучшие отношения. Корреспонденциями в «Восточном Обозрении», личным воздействием на Кочаровского мы. бескорыстно, охотно приходили на помощь туда, где общественная несправедливость грубо нарушалась. Кончилось это тем, что к 1898 году посыпались доносы от уголовной ссылки, а отчасти и якутов губернатору на то, что округом управляют государственные ссыльные, и якутский губ. счел за лучшее перевести исправника Кочаровского в Верхоянск.
    В 1896 г. я приписался в крестьяне в селении Павловском (старообрядческом), Якутского округа и начал хлопотать о разрешении мне, как крестьянину из ссыльных, выехать из Вилюйска. После долгих хлопот и неоднократных отказов, наконец, в 1898 г. мне разрешили выехать на прииски Ленского золотопромышленного т-ва (в это время у меня была уже приемная двухлетняя дочь). При выезде на прииски мне выдали не паспорт, а свидетельство от якутского полицеймейстера на годичный срок.
    На приисках я был назначен письмоводителем первой дистанции. В декабре 1898 г. я созвал съезд ссыльных в Бодайбо, на котором решили собирать средства для организации издательства за границей. На съезде были: Стефанович, Надеев, Молдавский, Харитонов, Щепанский и я. В 1899 г. я, как письмоводитель, затребовал себе паспорт из Павловской волости и получил таковой совершенно чистым, даже без отметки, что я крестьянин из ссыльных. Я немедленно подал заявление о расчете и в январе 1900 г. был уже в Питере. К сожалению, в Питер я приехал не совсем здоровым, и мне прежде всего пришлось заняться лечением, а тем временем на четвертый или на пятый день меня уже пригласили в охранное отделение и через две недели выслали в Енисейскую губ.
    В конце 1900 г. мне разрешили перебраться на ст. Обь Томской жел. дороги; там я поступил в депо слесарем второй руки и вел пропаганду среда рабочих. Нелегальную литературу я получал изредка через поездных фелдшериц переселенческого пункта. В 1901 г. в Томске на переселенческом пункте был арестован доктор Павлов, а вскоре и одна из фельдшериц на ст. Обь. Я поехал в Томск и просил разрешить переехать мне в г. Бийск, куда и попал в 1902 г. В 1903 г. Павловское волостное правление Якутской области выслало мне по моему требованию паспорт, в котором было сказано: «крестьянин из ссыльных такой-то, разрешается жительство по всей России, кроме столиц и столичных губ.». С этим паспортом я снова немедленно уехал в Россию, но на этот раз решил побывать на родине — хотелось повидать своих родителей и, может быть, у них устроить свою дочь. Жил я на хуторе у родителей спокойно, но однажды является становой пристав и просит меня явиться немедленно в Миргород. В Миргороде меня арестовали и посадили в каталажку. Для меня это было, конечно, не новостью, но что было возмутительно, так это то, что вместе со мной посадили и мою 5-летнюю дочь, хотя я просил разрешения передать ее моей сестре, провожавшей меня в Миргород.
    Продержав с неделю в каталажке, меня выслали в Томск в распоряжение губернатора, а последний назначил мне местом жительства заштатный глухой городишко Колывань. В Колывани мне делать было нечего, жить нечем, а в Бийском уезде я служил бухгалтером на стеклоделательном заводе, и место мне там было обеспечено. Я начал хлопотать, чтобы мне разрешили снова перебраться в Бийск, и месяца через три я снова очутился на стекольном заводе.
    Рабочих разных классификаций на заводе было больше 100 душ; большинство местные кр-не, а часть — приезжие из России. Отношения у меня установились наилучшие; в заводской школе, хорошо содержимой, устраивались чтения; купили граммофон на собранные по подписке деньги; надзор полиции надо мной был благодушный, и я там прожил спокойно до 1905 г.
    В 1905 г. мне было разрешено выехать в Евр. Россию, кроме столиц, столичных губ. и университетских городов, под гласный надзор полиции. Я поехал на родину в Полтавскую губ., Миргор. уезд, рассчитывая там заняться ведением сельского хозяйства; отец умер в 1904 г., и матери-старухе трудно было справляться с хозяйством. Мечтам моим и тут не суждено было исполниться. Становой пристав учинил надо мной такой надзор, что ни отлучиться из хутора, ни общаться с местными жителями я не мог; в хуторе из 10 дворов посадили 2 надзирателей; обывателям говорили, что за общение со мной их самих могут выслать в Сибирь и пр. Жить было нельзя, и я снова поднял хлопоты о разрешении выехать из хутора в город. После нескольких отказов мне, наконец, разрешили выехать в Полтаву. Там я застал старых своих товарищей по Якутке — Сосновского, Левенталя, Виташевского и др. и устроился на службу в контору газеты «Полтавщина». «Полтавщина» была куплена В. Г. Короленко и К°, и вокруг нее сгруппировались все лучшие общественные силы. В материальном отношении она, однако, несла убытки. /Автобиография Михаила Ивановича Ромась. // Каторга и ссылка. Кн. 33. № 4. Москва. 1927. С. 162-167./
    Вярнуўся Міхась Антонавіч Ромасеў у Эўрапейскую Расію ў 1902 г., жыў у Варонежы, у 1904 году ў Седлеце, дзе атрымаў месца кладаўшчыка на будаўніцтве чыгункі, затым у Лідзе Віленскай губэрні, дзе працуючы ў багністай мясцовасьці захварэў цяжкай хвормай сустаўнага раматусу. У 1906 г. служыў у Севастопалі загадчыкам гаспадарчай часткі гарадзкой лякарні. Падчас Першай усясьветнай вайны працаваў ва Ўсерасійскім земскім зьвязе. У 1916 г. пераехаў у Адэсу, дзе і сканаў 17 чэрвеня 1920 году.

    Літаратура:

    Кротов М. А.  Якутская ссылка 70-80-х годов. Исторический очерк по неизданным архивным материалам. Москва. 1925. С. 213.

    Пиксанов Н.  Владимир Галактионович Короленко и якутская ссылка 1881-1884 гг. // В Якутской неволе. Из истории политической ссылки в Якутской области. Сборник материалов и воспоминаний. Москва. 1927. С. 72, 80, 84-85.

    Ромась (Ромасев) Михаил Антонович. // Деятели революционного движения в России. От предшественников декабристов до падения царизма. Био-библиографический словарь. Т. 2. Семидесятые годы. Вып. 3. Москва. 1931. Стб. 1352-1354.
    Бик В. И.  В. Г. Короленко в Амгинской ссылке. // В. Г. Короленко в Амгинской ссылке. Материалы для биографии. Якутск. 1947. С. 45.
    Малютина Т.  Из жизни М. А. Ромася в Сибири. // Сибирь. № 3. Иркутск. 1977. С. 117-119.
    Фонякова Н.  Друг Горького і Короленка. // Вітчизна. № 8. Київ 1983. с. 171-178
    Фетисенко О. Л.  О прототипе главного героя рассказа В. Г. Короленко «Художник Алымов». // Судьбы отечественной словесности ХI-ХХ веков. Тезисы докладов научной конференции молодых ученых и специалистов. 20-21 апреля 1994 года. СПб. 1994. С. 33-34.
    Фетисенко О. Л.  К творческой истории «Художника Алымова» В. Г. Короленко («Мещанин Романыч») // Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 2. В. 2. СПб. 1997. С. 69-76.
     Сивцев-Суорун Омоллон Д. К.  Черкехский мемориальный музей «Якутская политическая ссылка XIX - начало XX вв.» (историко-этнографический комплекс). Путеводитель. Якутск. 1999. С. 53.
    Ромасев М. А. // Архивы России о Якутии. Выпуск 1. Фонды Государственного архива Иркутской области о Якутии. Справочник. Отв. ред. проф. П. Л. Казарян. Якутск 2006. С. 192, 460.
    Меламед Е. И.  По следам героев В. Г. Короленко [Из жизни Романыча]. // Короленківський збірник: Наукові статті та матеріали. Харків: 2006. С. 46-55.
    Сяміраміда  Шмаравідла,
    Койданава