среда, 30 ноября 2016 г.

Эдуард Пекарский. П. И. Войноральский о вымирании якутов. Койданава. "Кальвіна" 2016.



                                   П. И. ВОЙНОРАЛЬСКИЙ О ВЫМИРАНИИ ЯКУТОВ
    В числе писем, которыми мне пришлось обменяться в Якутской области, по время первой всеобщей народной переписи, с покойным П. И. Войнаральским, поместившим несколько статей, за подписью «Огонеръ» (по-якутски — Старик), в сибирских периодических изданиях и затем статью в журнале «Сельское Хозяйство и Лесоводство» (1897 г.) по вопросу о приполярном земледелии [* См. о Войнаральском у А. И. Фаресова: Семидесятники, Очерки умственных и политических движений в России (СПб. 1905 г.), глава: Порфирий Иванович Войноральский.], имеется одно письмо, представляющее «резюме медицинских наблюдений» автора и рисующее «картину тех животно-патологических процессов, которые ведут к вымиранию громадное большинство (якутских) семей». Письмо это помечено 25 января 1897 г. Привожу его в извлечении, с необходимыми пояснительными примечаниями.
                                                                               ********
    «Процесс физиологического вымирания (якутских семей) несомненен; он так резко ясен и бросается в глаза, что едва ли его можно оспаривать... Как данный период моей медицинской практики, так и бывшие ранее подобные же наблюдения за все время моей жизни среди якутов окончательно привели меня к такому выводу: не водка, не сифилис, не табак, не тому подобные какие-либо другие предметы роскоши и разврата здешних культуртрегеров подорвали силы этого когда-то мощного, хотя бы физическою силою, населения... Не в этом суть, как хотят нас уверить иногда даже очень либеральные защитники инородцев.
    Все это — частности, и в глуби тайги влияние этих разрушающих факторов совершенно умаляется. Дело же в том, что русская культура оказалась бессильна (если можно выразиться; культура — по своей бескультурности) подорвать в корне архаические патриархальные отношения инородцев и в то же время, выкинув знамя свободы обмена и преклоняясь пред процессом обильного вывоза из края (обильный-де вывоз говорит несомненно-де о богатстве края?!), дала толчок, а затем и содействие к превращению былого демократического патриархата, не чуждого нуждам их сородовичей, в резко обособленный немногочисленный класс родовой и в то же время денежной олигархии-хищников, сильных не только былым своим влиянием и экономическою мощью, но и поддержкой русских культурных элементов в лице администрации, либеральной буржуазии... и т. д. Результаты сказались скоро: рядом с прежним нравственным бессилием массы завершается уже процесс и физиологического ее бессилия. Скот сплыл вверх по Лене. Оставшаяся его часть сгруппировалась в руках этих олигархов. Потребление мяса, масла и даже кумыса или молока в достаточном количестве стало редкостью... Потребность в «траве и дереве» [* Растительность по-якутски называется: от-мас, что значит буквально, трава-дерево.], а также в гнилой мундушке [* Мелкая озерная рыбка Рhохіnus реrсnurus, по-якутски: мунду.] — не ослабла. Прежде эта пища хоть сдабривалась молочными продуктами; теперь, за недостатком их, она имеет только одно значение — предохранительного средства от цинги (и это слава Богу...), но, как пищевое вещество, она теряет все более и более: переваримость ее становится все труднее, и труднее для расслабленных якутских желудков... Чай-чай, как деготь — стал потребностью и главною пищею, ибо, замедляя пищеварение, дает возможность не чувствовать голода, а отсюда еще большее ослабление желудка, как пищеварительной машины. Как бы ни был способен человеческий организм ко всякого рода «приспособлениям» в смысле лишений, но извольте-ка тут лишить желудок, а затем и кровь необходимой для организма пищи примерно наполовину да задубите оболочки желудка самым сильным дубильным веществом, делающим их почти непроницаемыми для всяких соков, а потом введите туда бäс [* Якутское слово: сосновая заболонь; употребляется якутами в пищу.], лук, чертополох и т. д. — и чего же тогда мы должны ожидать?.. Если теперь мы видим, что при таком желудке и такой пище якут еще жив и работает, то это, поистине, факт такого порядка, для констатирования которого, право, стоило бы отправить подобный препарат, как экспонат, на предстоящую Парижскую выставку 1900 г. Полагаю, такой экспонат был бы драгоценнее для науки и социологов, чем все фокусы-покусы в сфере технических изобретений...
    Правда, потребление муки стало существенным фактом и до известной степени вытеснило потребление трав и дерева... Но и тут опять потребление в виде каши с млеком и маслом недоступно; до печения хлеба не дошли, а сухая лепешка с обилием древесины едва ли лучше для истощенного и продубленного желудка, чем и другие травы...
    Притом олигархия и тут спешит наложить руку на расширение посевов: копай-де, т.-е. расчищай землю, в тайге, а саилыки [* Летние скотские выгоны.] более не трожь! Благо — у кого есть достаточно мощности преодолеть тайгу, а у кого оной нет? До этого олигархам нет дела; им, прежде всего, нужно оставить простор для их обильных стад, т.-е. тот простор, который большинству уже перестал быть нужным по ничтожности размера их скотоводства...
    И вот, в результате всего этого, наблюдателю якутских желудков и вообще физиолого-патологических отправлений окружающих догоров [* Догор (доҕор) по-якутски значит: друг, товарищ, брат, братец (при обращении друг к другу).] открывается характерная серbя бесконечных катаров кишок, желудка и пищепровода (это последнее очень характерно, так как патология Европы говорить, что катар пищепровода — явление редкое; там преобладает катар кишок, а здесь — наоборот: кишка страдает редко, зато отвечает пищепровод); малокровие, диспепсия с разнообразными усложнениями; золотушные язвы, без подкладки сифилиса, а именно от истощения: разбиты нервы, разыгрывающие самые разнообразные арии, начиная с «тāрымта» [* Тāрымта — очень распространенная истерическая болезнь; якутки, одержимые ею, бывают часто шаманками.], «омеряченья»[ * Болезнь chorea imitatoriа, при которой человек, ей подверженный (öмӱрäх), при испуге, подражает движениям окружающих и повторяет их слова, хотя бы эти движения были неприличны и слова скабрезны.], «галлюцинаций» [* Слыхали ли вы, что здесь на Амге появился молодой парень, видевший во время сенокосной работы «Св. Николая», который разъяснил ему, что курить табак — великий грех, И вот теперь он, не отрываясь от работ, но сделавшись богомольным, ведет пропаганду против табака. И многие бабы уже побросали курить. Знамение времени! Примеч. Войнаральского.] и кончая беспричинным отвращением к той или другой пище, обусловливающим нервную рвоту... Даже факты летаргии, как говорят, прежде неизвестные здесь, стали знакомы нашим догорам.
    Несомненно, что в основе многих из этих нервозов лежит не одно истощение, но, как удалось мне констатировать не один раз, и ненормальность половых органов (сношений? Э. П) — с одной стороны и злоупотребление кровопусканием — с другой. Последнее ясно и, пожалуй, легко может быть понято нашими донорами, но вот извольте убедить в тесной связи, напр., «тāрымта» с преждевременными грехами отрочества. А ведь факты говорят, что девочки вступают в супружеские отношения далеко ранее половой зрелости. Начало таких отношений в 12 лет, а тем более в 14, не особенно-то и скрывается больными бабами. И на замечание, что их болезнь (нервная) и страдание легких есть результат такой ранней супружеской жизни, нередко встречаешь полный уверенности и насмешливый ответ, что это-де вздор, так как почти-де все девки так делают. Что ведет к этому: невежество, распущенность или нужда? Вопрос интересный и сложный, но разрешать его не берусь, конечно. Могу лишь констатировать, напр., то, что в богатых семействах в основе болезней — такой причины в ранних, половых отправлениях я не встречал. И наоборот, в таких семьях половая зрелость наступает ранее, чем у бедных (так, одна бедная якутка должна была признаться, что она «начала быть женщиною», т.-е. «увидела крови», в 12 лет). Значит, степень нужды отражается и тут, что, впрочем, довольно понятно.
    Затем, я знаю и видел не раз, как у тунгусов малые дети, уже сосватанные, спали в одном оленьем мешке голыми, — конечно, ясно, что такие условия неизбежно вызывали преждевременные и крайне вредные физиологические отправления. А не говорит ли это, что такие отношения детей, на глазах родителей, есть не результат какой-либо безнравственной распущенности, а скорее результат сознательного желания скрепить прочнее союз двух семей, т.-е. тот союз, который обеим сторонам выгоден в их трудной бродячей жизни в камнях и тайге?..
    Возвращаюсь к серии болезней. Строка: катар пищепровода, желудка, диспепсия, малокровие, золотуха, нервозы всех видов — должна быть закончена глазными болезнями, преимущественно у женщин, что весьма понятно, так как им приходится более мужчин возиться у камелька.
    И так как в основе их лежит не что иное, как целый уклад экономических и бытовых отношений, то какое лечение тут может помочь и предотвратить постепенное вымирание или ослабление молодого поколения? Правда, естественное чувство человеколюбия не может быть удовлетворено и задушено таким рассуждением. И потому, невольно, ломаешь голову: нельзя ли что придумать, чтобы хотя отчасти ослабить страдания всех этих обездоленных и болеющих доноров.
    Но об этом когда-нибудь после...»
                                                                               ********
    Своего намерения П. И. Войнаральскому не пришлось исполнить, может быть, отчасти потому, что он не дождался от меня «дополнений», на которые рассчитывал.
    Сообщил Эд. Пекарский.
    /Живая Старина. Періодическое изданіе отдѣленія этнографіи Императорскаго Русскаго Географическаго Общества. Вып. I-IІ. Приложеніе № 2. С.-Петербургъ. 1915. С. 03-06./


                                                                        СПРАВКА


    Эдуард Карлович Пекарский род. 13 (25) октября 1858 г. на мызе Петровичи Игуменского уезда Минской губернии Российской империи. Обучался в Мозырской гимназии, в 1874 г. переехал учиться в Таганрог, где примкнул к революционному движению. В 1877 г. поступил в Харьковский ветеринарный институт, который не окончил. 12 января 1881 года Московский военно-окружной суд приговорил Пекарского к пятнадцати годам каторжных работ. По распоряжению Московского губернатора «принимая во внимание молодость, легкомыслие и болезненное состояние» Пекарского, каторгу заменили ссылкой на поселение «в отдалённые места Сибири с лишением всех прав и состояния». 2 ноября 1881 г. Пекарский был доставлен в Якутск и был поселен в 1-м Игидейском наслеге Батурусского улуса, где прожил около 20 лет. В ссылке начал заниматься изучением якутского языка. Умер 29 июня 1934 г. в Ленинграде.
    Кэскилена Байтунова-Игидэй,
    Койданава.

    Порфирий Иванович Войноральский (Войнаральский) – род. 15 (27) августа 1844 г. в селе Липовка (Линовка) Мокшанского уезда Пензенской губернии Российской империи, незаконнорождённый сын богатой пензенской помещицы В. М. Кугушевой и мирового судьи Ларионова (фамилии Войноральский образована из фамилии Ларионов, прочитанной наоборот, при этом в конце были добавлены мягкий знак и -ский и для благозвучности буква и была заменена на й). Окончив в 1860 г. с отличием пензенскую гимназию, он без экзаменов поступил на медицинский факультет Московского университета. За участие в студенческих беспорядках был сослан административно в Архангельскую губернию. По возвращении был мировым судьей и председателем съезда мировых судей Саратовской губернии. На революционные дела пожертвовал все своё состояние (40.000 рублей). 24 июля 1874 г. был арестован в Самаре, препровождён в Санкт-Петербург и приговорён к 10 годам каторжных работ. В 1884 г. вышел на поселение в Якутскую область и был водворен во 2-м Юсальском наслеге Верхоянского округа, где женился на якутке Февронии Гуляевой. В 1892 г. переведен Тандинский наслег Дюпсинского улуса Якутского округа. В 1897 г. выехал из Якутской области. Умер 17 (29) июля 1898 г. в м. Купянске Харьковской губернии.
     Цезария Яешня,
    Койданава




Эдуард Пекарский. Об образовании Баягантайского улуса Якутского округа. Койданава. "Кальвіна". 2016.


                                                               ИЗ ЯКУТСКОЙ СТАРИНЫ
                                        Об образовании Баягантайского улуса Якутского округа
    Нижеприводимый, в буквальном переводе, рассказ принадлежит перу якута Баягантайского улуса П. Е. Готовцева и передан мне Л. Г. Левенталем, моим сотоварищем по Якутской экспедиции, снаряженной на средства И. М. Сибирякова (1894-1896 гг.). Оригинал озаглавлен так: «Разсказъ. Отъ образованія Баягантайскаго улуса изъ размножившихся родниковъ (якута по имени) Бāі-ага и присоединившихся (къ нимъ родниковъ) другихъ улусовъ до 10-й ревизіи».
                                                                       ***********
    Человек по имени Бāі-ага, очень умный и рассудительный, жил вместе со своими многочисленными родниками в местности, ограниченной с востока рекою Алданом и с запада «травянистой рекой», называемой Танда [* Приток Алдана.]. Имена тогдашних людей, вероятно, были те же, которыми теперь называются реки, речки, елани и покосные участки отдельных лиц, в роде Танда, Тандагы [* Находящийся на Танде.], Хаптаны, Дадар, Улуккутчу, Мöгютчю [* Л. Г. Левенталь, в выноске к данному месту прибавляет от себя: «и такие названия, как Кубалāх, Хамыстāх, Хатӹстāх, Туруjaлāх, Ытык кюöl, Оjȳн кюöl, Балыктāх и т. п. Кроме того, Симон Слепцов (якут Баягантайского улуса) утверждает, что много есть названий тунгусских».] По-видимому, это так и было в действительности.
    Когда они таким образом жили-множились, русские власти сделали следующее распоряжение:
    — Для уплаты податей вам гораздо лучше будет разделиться на отдельные наслеги; в каждом наслеге у вас будет тоjон (господин, начальник), так называемый «князец» [* С 1822 г. официально называется старостой.]; затем у всех вас должно быть одно должностное лицо — «голова»; тогда вас всех вместе нужно будет писать и называть Баягантайским улусом.
    Согласившись на это, роды, по местам своего жительства, образовали 1-й, 2-й и 3-й Баягантайские наслеги, некоторые — Сасыльский наслег, а те люди, которые пришли сюда из местности Кіlläм [* Нынешний Кильдемский наслег.], Западно-Кангаласского улуса, образовали Кангаласский наслег. Эти пять наслегов составили Баягантайский улус.
    История отделения Кангаласского наслега и присоединения его к Баягантайскому улусу, по слухам, такова. В Западно-Кангаласском улусе, в местности Кильдемского наслега, был, говорят, правнук Дыгын’а, внук Мāнысыт’а [* Мāнысыт значить пастух.], сын Бодомы (Бодуома), по имени Курджага. Этот Курджага, вследствие притеснений и обид со стороны русских, придумал следующее:
    — Если я поселюсь (где-нибудь) далеко, лучше будет, да и потомкам моим до поры, до времени необходимо жить в вольной стране.
    Убедивши сколько-то народу следовать за собою, Курджага, со своими пятью сыновьями и скотом, отправляется на р. Яну.
    Во время пути родной брат Курджаги, старший или младший, вместе с двумя или тремя домочадцами, остался на берегу Алдана, в местности, занимаемой теперь Чериктейским наслегом Дюпсюнского улуса. Ныне, среди немногих их потомков, первым (лучшим) считается Василий Петров Попов [* Умер в первой половине текущего десятилетия.], пользующийся некоторою известностью.
    Курджага со своими родниками достигает Яны, где живет год или два.
    В это время два члена его семьи дошли до Колымы, где размножились и образовали нынешние 1-й и 2-й Кангаласские наслеги. Теперь они народ бедный, в пользу коего по области собираются пожертвования.
    Курджага же с Яны отправляется на р. Оймякон [* Оімöкöн — собственно верховья Индигирки.], в местность, навиваемую «Тöрют» [* Тöрют значит: начало, происхождение, корень.] с детьми и своими родниками.
    Те несколько семейств, которые были не в состоянии сопутствовать им, остались на Яне и образовали один наслег; главный из их потомков ныне — Николай Васильев, состоящий улусным головою.
    Курджага, достигши Оймякона, прожил сколько-то лет, а когда умер, то сыновья похоронили его на могильном лабазе (арангас). Затем, его сын Сöртöх вместе с братьями и сколькими-то людьми ушли с Оймякона к устью р. Татты [* Пряток Алдана.] к людям, жившим по реке Танде. Прочие же остались жить (оседлились) на Оймяконе. Эти пришельцы, присоединившись к улусу и произведя благоприятное впечатление своею рассудительностью, пополучали покосные места от поселившихся здесь ранее людей, а некоторые получили благодаря жалобам главным начальникам, ведавшим покосные места, — всего 48 остожий (сенокосных участков) и при этом еще летовья. На реку Оймякон вышло из Борогонского улуса много самых отважных людей, которые, размножившись, образовали Борогонский [* Официально: Оймяконо-Борогонский.] наслег и присоединились к Баягантайскому улусу. Сверх того, Игидейские роды Таттинскаго [* Официально: Ботурусского.] улуса жили смешанно вместе с баягантайцами, — жили мирно, даже породнились друг с другом. Из тогдашних их людей первым был, говорят, Александр Андросов (якутское прозвище — Балан); говорят, что среди якутов это был лучший и разумнейший человек. Находясь в таких мирных и даже родственных отношениях, люди эти присоединились к Баягантайскому улусу, а затем, еще более размножившись, образовали два наслега — так называемые 1-ый и 2-ой Игидейские.
    После этого, вследствие увеличения населения в 1-ом Баягантайском наслеге, в улусе прибавился один наслег — 4-ый Баягантайский.
    Всего, таким образом, стало 9 наслегов с населением в 4.337 душ мужского пола (по 10-ой ревизии).
    Во время производства последней ревизии, в Баягантайский улус, для поверки, выезжал чиновник Поротов. Поехавши на Оймякон, он велел отрубить голову старика Курджаги, как некрещеного, и увез ее в Якутск, говоря, что она будет отослана в Россию. Неизвестно, была ли она куда отправлена или нет.
    Можно предположить, судя по сведениям из довольно старого архива, что, за время от начала образования улуса до 10-ой ревизии, население увеличилось почти вдвое.
    Если послушать старых людей, то, по сравнению с прежним временем, люди ростом (костью) стали меньше, а затем и простой чисто-якутский ум тоже претерпел перемену.
    Вначале, при образовании наслегов, за исправное взыскание князцами с якутов податей от императрицы Екатерины II каждым из них был получен в 1766 году в награду кортик — с тем, что, по смерти князца, сын его становится таким же князцом и носит тот же кортик, как награду, — и так из века в век.
    В Баягантайском улусе голова появляется впервые, по-видимому, в 1793 году. Ниже приведены имена голов за столетие по 1893 год.

    После этого, была учреждена общая для всех якутов так называемая Степная Дума, в которой главным родоначальником состоял от 1-го Баягантайского наслега Петр Заболоцкий. Говорят, что якуты отказались от Степной Думы, ибо ею было израсходовано много денег из сумм, определенных на народное продовольствие, что видно и из архивных данных [* По архивным сведениям, в Степной Думе была растрачена большая часть денег, собранных в количестве 20.000 руб. для отправки в Петербург депутации, которая должна была ходатайствовать о нуждах якутского народа. В растрате было замешано много богатых и влиятельных якутов и дело о ней тянулось с начала 30-х до 60-х годов мин. стол. «В 1838 году Степная Дума была упразднена по заключению Главного Управления Восточной Сибири, хотя тогдашний якутский областной начальник высказывал мнение в пользу сохранения этого учреждения. Обязанности Степной Думы были распределены между Земским Судом и инородными управами» (см. Памят. Книжку Якут. обл. на 1896 г., вып. 1, в статье (без подписи) Э. К. Пекарского и Г. Ф. Осмоловскаго: Якутский род до и после прихода русских», гл. II).].
    Эд. Пекарский.
    /Живая Старина. Періодическое изданіе отдѣленія этнографіи Императорскаго Русскаго Географическаго Общества. Вып. IV. С.-Петербургъ. 1907. С. 96-99.
    Эд. Пекарскій.  Изъ якутской старины. Объ образованіи Баягантайскаго улуса Якутскаго округа. С.-Петербургъ. 1907. 4 с. /Изъ журнала «Живая Старина», выпускъ IV, 1907 г./

                                                                         СПРАВКА

    Эдуард Карлович Пекарский род. 13 (25) октября 1858 г. на мызе Петровичи Игуменского уезда Минской губернии Российской империи. Обучался в Мозырской гимназии, в 1874 г. переехал учиться в Таганрог, где примкнул к революционному движению. В 1877 г. поступил в Харьковский ветеринарный институт, который не окончил. 12 января 1881 года Московский военно-окружной суд приговорил Пекарского к пятнадцати годам каторжных работ. По распоряжению Московского губернатора «принимая во внимание молодость, легкомыслие и болезненное состояние» Пекарского, каторгу заменили ссылкой на поселение «в отдалённые места Сибири с лишением всех прав и состояния». 2 ноября 1881 г. Пекарский был доставлен в Якутск и был поселен в 1-м Игидейском наслеге Батурусского улуса, где прожил около 20 лет. В ссылке начал заниматься изучением якутского языка. Умер 29 июня 1934 г. в Ленинграде.
   Кэскилена Байтунова-Игидэй,
    Койданава.




Эдуард Пекарский. Додоjус (из якутской старины). Койданава. "Кальвіна". 2016.



                                                             ИЗ  ЯКУТСКОЙ  СТАРИНЫ
    Въ числе собранных г. М. Овчинниковым легенд, сказок и преданий у акутов (см. «Этнографическое Обозрение», 1897 г., № 3: Из материалов по этнографии якутов) имеется небольшой рассказец о некоем якуте Доюдусе. Из моих расспросов на месте выяснилось, что в названном рассказе речь идет о якуте Нахарского наслега Восточно-Кангаласского улуса Якутского округа, по имени Додоjус. В 1901 году был записан об этом Додоjус’е вариант рассказа со слов М. Н. Андросовой (природной якутки) в 1902 году воспитанник Якутского реального училища А. А. Наумов доставил мне записанную (частью по-якутски) «биографию» того же лица, под заглавием: Дохсун Додуjус. Желая поделиться с читателями «Живой Старины» имеющимися у меня материалами об одном из героев якутской старины, считаю небесполезным, для полноты картины, предпослать своим сообщением рассказ Овчинникова необходимыми поправками и пояснениями в выносках.
                                                                                     I.
                                                                               Доюдусъ*
                                                [* В академическом правописании: Доjудус.]
    В Бостонском [* Такого улуса нет ни в одном из пяти округов Якутской области, и слово «бостонском» есть, очевидно, неправильно прочтенное слово «восточном» (т. е. Восточно-Кангаласском).] улусе Якутского округа жил князь Доюдус. Он имел 4 жены. Каждый год, когда наступало лето, Доюдус праздновал –ысэх [* Ысых — кумысный праздник.] и приглашал гостей на этот праздник. В то время, когда гости съезжались все, он приказывал своим женам являться в чем мать родила; раздевался, между прочим, и сам, приказывал то же делать гостям без различия пола и возраста, и если кто не подчинялся этому, того били кулуты [* Кулут — раб, холоп.] жестоко. Здесь разыгрывались страсти, и после этого родившиеся дети не знали своих отцов. Пиры эти оканчивались тем, что Доюдус приказывал с живых жеребца и быка снимать шкуры и пускать их в стадо коров и кобылиц.
    Если случалось, что работники Доюдуса не в состоянии были накосить столько сена, сколько надо было ему, тогда он призывал оюнов [* Ojȳн — шаман.], чтобы те просили для него косарей у Тангара (главное божество, живущее на 7-м небе [* Тангара — божество вообще; в данном месте разумеется, очевидно, Белый Создатель Господин (Üрüнг Аjӹ Тоjон), обитающий, по Горохову, на седьмом небе (см. Изв. Вост.-Сиб. Отд. И.Р.Г.О., т. ХV, №№ 5-6: Юрюнг-Уолан. Якутская сказка, стр. 44).]. Но так как Тангара не давал своих косарей, то Доюдус бил шаманов. Раз у Доюдуса явилось желание женить своего сына на дочери Хара Сорон [* Очевидно, это — Хара Суорун, брат Улȳ тоjон’а, главы небесных абāсылар’ов или злых духов.] а дочь свою отдать в жены сыну Хара Сорона. Понятно, желание Доюдуса, передаваемое Сорону через оюнов, платившихся жестоко своими спинами, не исполнялось, потому что Хара Сорон не хотел породниться с Доюдусом. Наконецъ, нашелся один оюн, который шаманил 9 суток. Шаманство [* Как известно, термином шаманство принято обозначать определенный вид исповедуемой некоторыми народами первобытной религии, в рассказе же речь идет о священнодействии шамана или камланьи (камлать значит шаманить; происходит от слова кам — шаман).] на этот раз было успешное, потому что Хара Сорон согласился спустить с неба своего сына и дочь, которые поехали к Доюдусу на вороных конях. Осставив их на дворе, они вошли в юрту, где жил Доюдус, прошли около камелька не с правой стороны, а с левой, как злые духи. Доюдус, увидев гостей, стал просить их, чтобы они удались обратно, но гости не послушались, и все находившиеся в юрте уснули.
                                                                                     II.
                                                                                Додоjус.
    В Нахарском (Нäхра) наслеге Восточно-Кангаласского улуса жил богатый и важный якут по имени Додоjус. Захотелось Додоjус’у породниться с Улȳ тоjоном, т. е. сына своего женить на его дочери, а свою дочь выдать за его сына. Призвав шамана, Додоjус требовал от него устроить это дело. Шаман долго отказывался, — наконец, объявил, что в 16-й вечер девятого месяца [* Тохсунjу ыі — январь-февраль.] желание Додоjус’а исполнится и что к этому вечеру он должен приготовиться. В назначенный день на дворе у коновязи появилось такое множество всадников, что от дыхания их лошадей стоял туман. Затем, в юрту, в хаппаччы [* Хаппаччы — спальный чулан для девушки, дочери хозяина.] влетело два огненных глаза в мячиков (это были глаза сына Улȳ тоjон’а), а на бilliрiк [* Бilliрiк — красная лавка.] юрты, точно такие же два глаза (это были глаза дочери Улȳ тоjон’а). Додоjус сильно испугался и стал просить шамана избавить его от гостей. На это шаман ответил, что он в этом случае ничего не может сделать: Додоjус самъ хотел всего этого, и вот исполнилось его желание. После этого (имярек) сошли с ума [* К сожалению, имена лиц, сошедших с ума, г-жа Андросова определенно назвать не могла. Сопоставляя этот рассказ с рассказом Овчинникова, надо думать, что пострадала, прежде всего, семья Додоjус’а или даже «все, находившиеся в юрте».].
                                                                                     III.
                                                                           Дохсун Додуjус.
    В Нахарском наслеге жил некогда якут по имени Додуjус. Прозвище Дохсун [* Дохсун — горячий, пылкий, наглый, дерзкий, забияка.] он получил впоследствии потому, что был своенравен; он считался как бы царем этого наслега и даже других. У него было бесчисленное множество рогатого и конного скота. Будучи таким богачом, какого не было нигде у якутов того времени, он вместе с тем стал их полным властелином, сделавши их своими работниками. Додуjус сам не смотрел за своим скотом, а отдавал для присмотра всему наслегу. Не довольствуясь своим простым жилищем, Додуjус задумал построить такой дом, какого не было ни у кого и который отличался бы своей величиной. В виду этого, он приказал наслегу приготовить для его дома (юрты) двенадцать основных столбов из вырванных с корнями цельных лесин со срубленными вершинами. Якуты, зная крутой нрав Додуjуса, поневоле должны были исполнить его требование, иначе их ожидало страшное наказание. Во время обделки столбов Додуjус выходил и спрашивал у кого-либо из работающих, что он делает; если тот отвечал ему, что готовит столбы для дома своего господина, то он его засекал до беспамятства. Затем подходил к другому работнику и задавал тот же вопрос; если работник отвечал, что делает тäбіäх [* Тäбіäх — наружный гроб в роде дощатой обложки с дном, сколачиваемый в самой могиле поверх обыкновенного гроба, в котором лежит труп.] для могилы Дохсун Додуjуса, то он бил себя по бедрам, хохотал и хвалил такого работника. Иногда выходил и спрашивал у кого-либо из работающих, хватило ли у него провизии; если тот отвечал, что не хватило, то Додуjус заставлял другого работника убить у того на провизию последнюю его скотину: быка, корову или лошадь. Между прочим, Додуjус был страшно требователен и заставлял исправлять самое мелкое упущение в выполнении работы. — Когда столбы были окончены и нужно было копать для них ямы, то, во время копанья ям, Додоjус также выходил и спрашивал у какого-либо работника, что он делает; если тот отвечал, что делает ямы для столбов дома своего господина, то Додуjус засекал того до беспамятства. Спрашивал, затем, у другого работника, и если этот отвечал ему, что делает могилу для Дохсун Додуjуса, то он становился веселым, бил себя по бедрам, хохотал и прыгал.
    Наконец, дом был совершенно окончен. Собственно это был не дом, а какой-то громадный сарай, в котором стояли оседланные лошади. В дом можно было въехать верхом на лошади с поднятым вверх кнутом, и то нельзя было достать до потолка, — так высоко было здание. В первой половине дома на правом бilliрiке всегда у него находился певец, на левом сказочник; в конце дома, на правом бilliрiке находился мäнäрік [* Мäнäрік — субъект, одержимый особым нервным расстройством, заступающий иногда место шамана; термин относится одинаково как к мужчинам, так и к женщинам.], а на левом, за печкой — шаман. Если из них кто-либо понравится ему, того миловал, а если кого не взлюбит, то бил до смерти. Самым любимым его развлечением было следующее. Он собирал со всего наслега всех жен, дочерей, невесток; выбравши из них по пять лучших, раздевал их догола, расчесывал им волосы и, пустивши с ними одного мужчину в таком же виде, смотрел на них, как на табун кобыл, ходящих с одним жеребцом. Таких табунов у него было около 15-16. Пустивши эти табуны, он сам ходил каждый день с кнутом в руке и следил за своими мнимыми жеребцами: если, например, заметит, что мужчина не исполняет обязанностей жеребца, то стегал того кнутом до смерти, говоря, что он в жеребцы не годится, а если тот на его глазах исполнял эти обязанности, то такого ласкал, смеялся от радости и говорил: «хороший жеребец, плодовитый будет!» А потом, наглядевшись досыта, сам раздевался, шел к табунам, изображая из себя чужого жеребца, и дрался с «жеребцами» тех табунов. Если, бывало, он кого победит, то добивает до смерти и еле живого выгоняет из табуна, а если его кто победит и задаст ему хорошую трепку, того он ласкал и говорил: «ай, да мой жеребец! он годится в жеребцы!» Другое его развлечение состояло в следующем. Он до того был богат, что не знал, сколько у него голов конного и рогатого скота, а потому он его не жалел, истязал и мучил. Заставлял, например, привести себе трех жеребцов, привязывал к столбу и выкалывал им глаза, а потом отпускал их на волю, чтобы они дрались между собою Они, конечно, драться не могли и, наткнувшись на острый конец жерди, издыхали со стонами, от которых Додуjус приходил в восторг. Третье развлечение: заставлял привести трех порозов (быков), связывал им ноги, а потом, содравши с них кожу, пускал на волю; пороза от боли мычали на разные лады, а он от этого опять же приходил в восторг. Четвертое развлечение: заставлял привести кобылицу с жеребенком, обрубал ей ноги до колен, а жеребенка заставлял отгонять от матери, и кобылица ползла к своему жеребенку, ступая обрубленными ногами. Пятое развлечение: собирал каждую ночь по 12 шаманов, требуя, чтобы они привели ему сверху дочь абāсы [* Абāсы кӹса — злой дух женского пола; о мужчине, у которого бывают любострастные сновидения, говорят, что он женат на дочери абāсы.], на которой он хочет жениться: он не довольствуется-де женщинами земными, и ему нужно иметь женщину неземную. Так как шаманы этого исполнить не могли, то он выпускал их из дому чуть живыми. Никто из шаманов его наслега не мог достать ему дочь абāсы, и это его слишком огорчало. Он заставлял догонять на коне всякого проходившего мимо его дома и приводить к себе, затем спрашивал, чем тот, главным образом, занимается, и если это был шаман, то заставлял шаманить с целью достать дочь абāсы; если же тот не мог выполнить требования, то бил до обморока, говоря: «какой же ты шаман, если не можешь вести разговор с дочерью абāсы?» И вот, наконец, одна шаманка, по имени Бäдäрдǟх удаҕан [* Шаманка, обладающая рысью (животным).], взявшая в руки бубен и начавшая шаманить на І4-ом году от роду, заказывает Додуjусу, что она может достать ему в жены дочь абāсы. Он обрадовался такому известию и послал за шаманкой человека, чтобы тот привел ее. Приехавши, она шаманила девять дней и девять ночей. Наконец, Додоjус вышел из терпения и приказал своим, чтобы они сняли с нее одежду и отстегали ее: «она смеется надо мной! неужели за девять суток она не может вызвать дочь абасы?» И обратился он к шаманке со следующими словами: «Я привел тебя сюда, чтобы ты достала мне дочь абāсы, а то иначе — трижды взгляни в сторону солнца (т. е. попрощайся с видимым миром)!» Шаманка ответила на это, что она «уже виделась и разговаривала с дочерью абāсы и что та назначила время, когда она спустится; именно она сказала, что спустится в восьмом месяце и будет у тебя в полнолуние». Додуjус очень обрадовался, сделал шаманке множество подарков и отослал назад, домой, с условием, чтобы она в назначенное время снова пришла сюда и спустила бы с неба дочь абāсы. За три дня до срока она наказала, чтобы он приготовлялся, так как придут сваты и сватьи, для которых он должен приготовить угощение. Тогда он приказал якутам своего наслега, которые присматривали за его скотом, чтобы они приготовили для гостей обильное угощение, не жалея его богатства. Накануне назначенного дня шаманка послала к Додуjусу за лошадью для себя. Когда она приехала, то Додуjус посадил ее на правом бilliрiке, как почетную гостью, и угостил ее. Наевшись-напившись досыта, шаманка заявила, что будет шаманить на месте и что дочь абāсы явится, когда солнце покажется из-за леса. Потом приказала Додуjусу одеться в самую лучшую одежду, какой он никогда не надевал. Он надел рысью доху, а потом, в качестве жениха, должен был сесть на правом бilliрiке, шаманка же шаманила до восхода солнца. Надевши доху, Додуjус, никогда не во время не дремавший, вдруг начал дремать. Как только он начинал засыпать, шаманка тотчас же заставляла будить его, чтобы он не пропустил свою невесту, а ее нужно было непременно встречать.
    — Додуjус, стали показываться головы лошадей сватниных, поставь для встречи возле коновязного столба девять парней, стройных, как журавли!
    — Старик, — сказала шаманка, — ты пропустил, опоздал поставить людей. Она сильно сердится на тебя. Иди за мной!
    Люди вбежали и сказали:
    — Сваты прибыли-спустились, лошади у них красно-пегие, полон двор!
    По приказу Додуjуса и шаманки открыли двери. Додуjус, держась за полу одежды шаманки, пошел по направлению к сеням. Вдруг он дернул и остановил шаманку; та спросила, видит ли он свою невесту. Он увидел у коновязного столба огонь величиною с урасу, которая была в трех красках: нижняя часть красная, средняя — синяя, а верхняя — белая. Увидев такое страшилище, он вдруг растерялся и закричал во все горло людям, чтобы они пришли и спасли его, ибо он умрет при виде такого страшилища. Прибежали люди, взяли его и положили на правый бilliрiк. Тут Додуjус стал просить шаманку отпустить назад этих страшных гостей, объясняя, что он не может жить с дочерью абāсы, так как она не по нем. Шаманка вышла и сказала следующее:
     — Ваш жених боится. Большеголовый якут-урянхаец не вынес вашего дыхания.
    На это дочь абāсы ответила:
     — Дохсун Додуjус, взявши меня в жены, введши в дом свой, спрятал свое блестящее лицо. Этого Додуjуса, будь т его люди, будь то его скот, разорю прежде, чем исполнится три года, вовек не дам ему видеть потомства. Сделаю так, что твое дымовое отверстие закуржавеет, окна твои заиндевеют, восемь основных столбов твоего дома разойдутся в разные стороны. Этим я дам знать о себе!
    После сих слов она поднялась на свое местожительство.
    С этого времени у Додуjуса богатство начало «изнахрачиваться», т.-е. пропадать, а люди от разных болезней вымирать. По прошествии трех лет у него осталось лишь несколько скотин, а впоследствии и сам он умер. С того времени шаманы начали воспевать его во время камланья.
    Говорят, был еще вот какой случай. Когда Додуjус брал первую жену, то во время свадьбы происходило состязание между его якутом и якутом тестя в том, кто из них больше съест. Во всем, что ни ел якут его тестя, он превосходил прожорливость Додуjусова якута. Ели они много мяса и масла, а первый все опережал последнего. Наконец, якут тестя сказал, что съест 50 карасей за время, пока упадет на землю пущенная стрела. И вот один якут натянул лук и пустил стрелу, а якут тестя успел съесть все 50 штук карасей, оставивши только кости.
    21. V. 1907 г.
    Эд. Пекарский.
    /Живая старина. Періодическое изданіе отдѣленія этнографіи Императорскаго Русскаго Географическаго Общества. Вып. II. С.-Петербургъ. 1907. С. 45-50.
    Эд. Пекарскій.  Изъ якутской старины. [Доюдусъ.] С.-Петербургъ. 1907. 6 с. /Изъ журнала «Живая Старина», выпуск II, 1907 г./


                                                                             СПРАВКА


    Эдуард Карлович Пекарский род. 13 (25) октября 1858 г. на мызе Петровичи Игуменского уезда Минской губернии Российской империи. Обучался в Мозырской гимназии, в 1874 г. переехал учиться в Таганрог, где примкнул к революционному движению. В 1877 г. поступил в Харьковский ветеринарный институт, который не окончил. 12 января 1881 года Московский военно-окружной суд приговорил Пекарского к пятнадцати годам каторжных работ. По распоряжению Московского губернатора «принимая во внимание молодость, легкомыслие и болезненное состояние» Пекарского, каторгу заменили ссылкой на поселение «в отдалённые места Сибири с лишением всех прав и состояния». 2 ноября 1881 г. Пекарский был доставлен в Якутск и был поселен в 1-м Игидейском наслеге Батурусского улуса, где прожил около 20 лет. В ссылке начал заниматься изучением якутского языка. Умер 29 июня 1934 г. в Ленинграде.
   Кэскилена Байтунова-Игидэй,
    Койданава.

    Михаил Павлович Овчинников род. 5 ноября 1844 г. в г. Усть-Двинск Архангельской губернии Российской империи, в семье протопопа. Учился в Архангельской духовной семинарии и около года в Петербургской медико-хирургической академии. Прослужив некоторое время писарем в Главном штабе, весной 1873 г. под влиянием революционных демократов участвует в «хождении в народ». В 1875 г. был арестован и сослан в Енисейскую губернию. После побега в 1881 г. продолжает активно участвовать в революционной деятельности. В Минске установил контакт с группой Я. С. Хургина. В 1882-1883 гг. руководил сбором средств для «Народной воли» в кружках офицеров-народовольцев в Минске, Пинске, Гродно, Могилеве, Орше и Бобруйске. Повторно арестован в 1887 г. и выслан в г. Олекминск Якутской области. 11 января 1889 г. женился на якутке Мальжегарскога наслега Олекминскога улуса Александре Габышевой. С 1891 г. проживал в Иркутске. Сотрудничал во ВСОРГО: с 1904 – член распорядительного комитета, в 1908–1910 гг. консерватор музея и библиотекарь. Один из организаторов в 1911 г. Иркутской ученой архивной комиссии и губернского архива в 1917 г. Умер 11 июня 1921 г. в г. Иркутске.
    Сигизмунда Дзьвина,
    Койданава.