среда, 30 ноября 2016 г.

Эдуард Пекарский. П. И. Войноральский о вымирании якутов. Койданава. "Кальвіна" 2016.



                                   П. И. ВОЙНОРАЛЬСКИЙ О ВЫМИРАНИИ ЯКУТОВ
    В числе писем, которыми мне пришлось обменяться в Якутской области, по время первой всеобщей народной переписи, с покойным П. И. Войнаральским, поместившим несколько статей, за подписью «Огонеръ» (по-якутски — Старик), в сибирских периодических изданиях и затем статью в журнале «Сельское Хозяйство и Лесоводство» (1897 г.) по вопросу о приполярном земледелии [* См. о Войнаральском у А. И. Фаресова: Семидесятники, Очерки умственных и политических движений в России (СПб. 1905 г.), глава: Порфирий Иванович Войноральский.], имеется одно письмо, представляющее «резюме медицинских наблюдений» автора и рисующее «картину тех животно-патологических процессов, которые ведут к вымиранию громадное большинство (якутских) семей». Письмо это помечено 25 января 1897 г. Привожу его в извлечении, с необходимыми пояснительными примечаниями.
                                                                               ********
    «Процесс физиологического вымирания (якутских семей) несомненен; он так резко ясен и бросается в глаза, что едва ли его можно оспаривать... Как данный период моей медицинской практики, так и бывшие ранее подобные же наблюдения за все время моей жизни среди якутов окончательно привели меня к такому выводу: не водка, не сифилис, не табак, не тому подобные какие-либо другие предметы роскоши и разврата здешних культуртрегеров подорвали силы этого когда-то мощного, хотя бы физическою силою, населения... Не в этом суть, как хотят нас уверить иногда даже очень либеральные защитники инородцев.
    Все это — частности, и в глуби тайги влияние этих разрушающих факторов совершенно умаляется. Дело же в том, что русская культура оказалась бессильна (если можно выразиться; культура — по своей бескультурности) подорвать в корне архаические патриархальные отношения инородцев и в то же время, выкинув знамя свободы обмена и преклоняясь пред процессом обильного вывоза из края (обильный-де вывоз говорит несомненно-де о богатстве края?!), дала толчок, а затем и содействие к превращению былого демократического патриархата, не чуждого нуждам их сородовичей, в резко обособленный немногочисленный класс родовой и в то же время денежной олигархии-хищников, сильных не только былым своим влиянием и экономическою мощью, но и поддержкой русских культурных элементов в лице администрации, либеральной буржуазии... и т. д. Результаты сказались скоро: рядом с прежним нравственным бессилием массы завершается уже процесс и физиологического ее бессилия. Скот сплыл вверх по Лене. Оставшаяся его часть сгруппировалась в руках этих олигархов. Потребление мяса, масла и даже кумыса или молока в достаточном количестве стало редкостью... Потребность в «траве и дереве» [* Растительность по-якутски называется: от-мас, что значит буквально, трава-дерево.], а также в гнилой мундушке [* Мелкая озерная рыбка Рhохіnus реrсnurus, по-якутски: мунду.] — не ослабла. Прежде эта пища хоть сдабривалась молочными продуктами; теперь, за недостатком их, она имеет только одно значение — предохранительного средства от цинги (и это слава Богу...), но, как пищевое вещество, она теряет все более и более: переваримость ее становится все труднее, и труднее для расслабленных якутских желудков... Чай-чай, как деготь — стал потребностью и главною пищею, ибо, замедляя пищеварение, дает возможность не чувствовать голода, а отсюда еще большее ослабление желудка, как пищеварительной машины. Как бы ни был способен человеческий организм ко всякого рода «приспособлениям» в смысле лишений, но извольте-ка тут лишить желудок, а затем и кровь необходимой для организма пищи примерно наполовину да задубите оболочки желудка самым сильным дубильным веществом, делающим их почти непроницаемыми для всяких соков, а потом введите туда бäс [* Якутское слово: сосновая заболонь; употребляется якутами в пищу.], лук, чертополох и т. д. — и чего же тогда мы должны ожидать?.. Если теперь мы видим, что при таком желудке и такой пище якут еще жив и работает, то это, поистине, факт такого порядка, для констатирования которого, право, стоило бы отправить подобный препарат, как экспонат, на предстоящую Парижскую выставку 1900 г. Полагаю, такой экспонат был бы драгоценнее для науки и социологов, чем все фокусы-покусы в сфере технических изобретений...
    Правда, потребление муки стало существенным фактом и до известной степени вытеснило потребление трав и дерева... Но и тут опять потребление в виде каши с млеком и маслом недоступно; до печения хлеба не дошли, а сухая лепешка с обилием древесины едва ли лучше для истощенного и продубленного желудка, чем и другие травы...
    Притом олигархия и тут спешит наложить руку на расширение посевов: копай-де, т.-е. расчищай землю, в тайге, а саилыки [* Летние скотские выгоны.] более не трожь! Благо — у кого есть достаточно мощности преодолеть тайгу, а у кого оной нет? До этого олигархам нет дела; им, прежде всего, нужно оставить простор для их обильных стад, т.-е. тот простор, который большинству уже перестал быть нужным по ничтожности размера их скотоводства...
    И вот, в результате всего этого, наблюдателю якутских желудков и вообще физиолого-патологических отправлений окружающих догоров [* Догор (доҕор) по-якутски значит: друг, товарищ, брат, братец (при обращении друг к другу).] открывается характерная серbя бесконечных катаров кишок, желудка и пищепровода (это последнее очень характерно, так как патология Европы говорить, что катар пищепровода — явление редкое; там преобладает катар кишок, а здесь — наоборот: кишка страдает редко, зато отвечает пищепровод); малокровие, диспепсия с разнообразными усложнениями; золотушные язвы, без подкладки сифилиса, а именно от истощения: разбиты нервы, разыгрывающие самые разнообразные арии, начиная с «тāрымта» [* Тāрымта — очень распространенная истерическая болезнь; якутки, одержимые ею, бывают часто шаманками.], «омеряченья»[ * Болезнь chorea imitatoriа, при которой человек, ей подверженный (öмӱрäх), при испуге, подражает движениям окружающих и повторяет их слова, хотя бы эти движения были неприличны и слова скабрезны.], «галлюцинаций» [* Слыхали ли вы, что здесь на Амге появился молодой парень, видевший во время сенокосной работы «Св. Николая», который разъяснил ему, что курить табак — великий грех, И вот теперь он, не отрываясь от работ, но сделавшись богомольным, ведет пропаганду против табака. И многие бабы уже побросали курить. Знамение времени! Примеч. Войнаральского.] и кончая беспричинным отвращением к той или другой пище, обусловливающим нервную рвоту... Даже факты летаргии, как говорят, прежде неизвестные здесь, стали знакомы нашим догорам.
    Несомненно, что в основе многих из этих нервозов лежит не одно истощение, но, как удалось мне констатировать не один раз, и ненормальность половых органов (сношений? Э. П) — с одной стороны и злоупотребление кровопусканием — с другой. Последнее ясно и, пожалуй, легко может быть понято нашими донорами, но вот извольте убедить в тесной связи, напр., «тāрымта» с преждевременными грехами отрочества. А ведь факты говорят, что девочки вступают в супружеские отношения далеко ранее половой зрелости. Начало таких отношений в 12 лет, а тем более в 14, не особенно-то и скрывается больными бабами. И на замечание, что их болезнь (нервная) и страдание легких есть результат такой ранней супружеской жизни, нередко встречаешь полный уверенности и насмешливый ответ, что это-де вздор, так как почти-де все девки так делают. Что ведет к этому: невежество, распущенность или нужда? Вопрос интересный и сложный, но разрешать его не берусь, конечно. Могу лишь констатировать, напр., то, что в богатых семействах в основе болезней — такой причины в ранних, половых отправлениях я не встречал. И наоборот, в таких семьях половая зрелость наступает ранее, чем у бедных (так, одна бедная якутка должна была признаться, что она «начала быть женщиною», т.-е. «увидела крови», в 12 лет). Значит, степень нужды отражается и тут, что, впрочем, довольно понятно.
    Затем, я знаю и видел не раз, как у тунгусов малые дети, уже сосватанные, спали в одном оленьем мешке голыми, — конечно, ясно, что такие условия неизбежно вызывали преждевременные и крайне вредные физиологические отправления. А не говорит ли это, что такие отношения детей, на глазах родителей, есть не результат какой-либо безнравственной распущенности, а скорее результат сознательного желания скрепить прочнее союз двух семей, т.-е. тот союз, который обеим сторонам выгоден в их трудной бродячей жизни в камнях и тайге?..
    Возвращаюсь к серии болезней. Строка: катар пищепровода, желудка, диспепсия, малокровие, золотуха, нервозы всех видов — должна быть закончена глазными болезнями, преимущественно у женщин, что весьма понятно, так как им приходится более мужчин возиться у камелька.
    И так как в основе их лежит не что иное, как целый уклад экономических и бытовых отношений, то какое лечение тут может помочь и предотвратить постепенное вымирание или ослабление молодого поколения? Правда, естественное чувство человеколюбия не может быть удовлетворено и задушено таким рассуждением. И потому, невольно, ломаешь голову: нельзя ли что придумать, чтобы хотя отчасти ослабить страдания всех этих обездоленных и болеющих доноров.
    Но об этом когда-нибудь после...»
                                                                               ********
    Своего намерения П. И. Войнаральскому не пришлось исполнить, может быть, отчасти потому, что он не дождался от меня «дополнений», на которые рассчитывал.
    Сообщил Эд. Пекарский.
    /Живая Старина. Періодическое изданіе отдѣленія этнографіи Императорскаго Русскаго Географическаго Общества. Вып. I-IІ. Приложеніе № 2. С.-Петербургъ. 1915. С. 03-06./


                                                                        СПРАВКА


    Эдуард Карлович Пекарский род. 13 (25) октября 1858 г. на мызе Петровичи Игуменского уезда Минской губернии Российской империи. Обучался в Мозырской гимназии, в 1874 г. переехал учиться в Таганрог, где примкнул к революционному движению. В 1877 г. поступил в Харьковский ветеринарный институт, который не окончил. 12 января 1881 года Московский военно-окружной суд приговорил Пекарского к пятнадцати годам каторжных работ. По распоряжению Московского губернатора «принимая во внимание молодость, легкомыслие и болезненное состояние» Пекарского, каторгу заменили ссылкой на поселение «в отдалённые места Сибири с лишением всех прав и состояния». 2 ноября 1881 г. Пекарский был доставлен в Якутск и был поселен в 1-м Игидейском наслеге Батурусского улуса, где прожил около 20 лет. В ссылке начал заниматься изучением якутского языка. Умер 29 июня 1934 г. в Ленинграде.
    Кэскилена Байтунова-Игидэй,
    Койданава.

    Порфирий Иванович Войноральский (Войнаральский) – род. 15 (27) августа 1844 г. в селе Липовка (Линовка) Мокшанского уезда Пензенской губернии Российской империи, незаконнорождённый сын богатой пензенской помещицы В. М. Кугушевой и мирового судьи Ларионова (фамилии Войноральский образована из фамилии Ларионов, прочитанной наоборот, при этом в конце были добавлены мягкий знак и -ский и для благозвучности буква и была заменена на й). Окончив в 1860 г. с отличием пензенскую гимназию, он без экзаменов поступил на медицинский факультет Московского университета. За участие в студенческих беспорядках был сослан административно в Архангельскую губернию. По возвращении был мировым судьей и председателем съезда мировых судей Саратовской губернии. На революционные дела пожертвовал все своё состояние (40.000 рублей). 24 июля 1874 г. был арестован в Самаре, препровождён в Санкт-Петербург и приговорён к 10 годам каторжных работ. В 1884 г. вышел на поселение в Якутскую область и был водворен во 2-м Юсальском наслеге Верхоянского округа, где женился на якутке Февронии Гуляевой. В 1892 г. переведен Тандинский наслег Дюпсинского улуса Якутского округа. В 1897 г. выехал из Якутской области. Умер 17 (29) июля 1898 г. в м. Купянске Харьковской губернии.
     Цезария Яешня,
    Койданава