четверг, 29 марта 2018 г.

Кроза Радшыльд. Раманавец юбэлір Арон Залкінд. Койданава. "Кальвіна". 2018.

    Арон Мордухавіч Залкінд – з габрэйскіх мяшчанаў губэрнскага места Вільня Расейскай імпэрыі, юбэлір.
    Па найвысачэйшаму загаду ад 17 лютага 1899 г. сасланы адміністрацыйна на 4 гады ва Ўсходнюю Сыбір.
    Першапачаткова быў паселены ў с. Знаменка Іркуцкай губэрні, але потым быў пераназначаны ў Якуцкую вобласьць.
    Дастаўлены ў Якуцк 25 сьнежня 1903 г. і уселены ў Кільдзямскі выселак Заходне-Кангаласкага улуса Якуцкай акругі.
    У лютым-сакавіку 1904 г. прыняў удзел у г. зв. Раманаўскім ўзброеным пратэсьце сасланых у Якуцку.
    Литература:
*    Тепловъ П. Исторія якутскаго протеста. (Дѣло «Романовцевъ»). Изданіе Н. Глаголева. С.-Петербургъ. 1906. С. 205-208, 458-459.
*    Киржниц А.  Восточно Сибирская политическая ссылка накануне первой революции. // Сибирские огни. Кн. 3. Новониколаевск. 1923. С. 138.
    Кроза  Радщыльд,
    Койданава



                                                                                 VІ.
                                                             РЕЧИ ПОДСУДИМЫХ
                                                                  Речь А. Залкинда.
    Живу я уже в Сибири 5 лет. При мне были генерал-губернаторами Горемыкин и Пантелеев. Нельзя сказать, чтобы при них ссыльным жилось особенно хорошо, но все-таки жить было можно. За отлучки вне пределов стана виновные наказывались, согласно уставу о поднадзорных, обыкновенно арестом от 1-го до 3-х дней или штрафом в 1 рубль, а за отлучки в пределах стана вовсе не наказывались. Свидания с приходящими партиями разрешались, переводы в другие места тоже давались сравнительно легко: достаточно было медицинского свидетельства врача или указать на отсутствие заработка, чтобы получить перевод. Но со вступлением в управление краем графа Кутайсова вся картина сразу меняется: все то, что раньше было возможно и законно, теперь при Кутайсове стало невозможным и незаконным. Я не стану останавливаться на всех этих мелких придирках и притеснениях, которые нам, ссыльным, приходилось за это время перетерпеть от местного начальства. Мне были предъявлены 2 циркуляра, в коих было сказано во 1-х, что за самовольную отлучку я буду выслан в самые глухие места Якутской области, а во 2-х, за встречу партии по дороге будет то же самое. Меня хотели обязать подпиской в выполнении этих циркуляров, но я дать подписку отказался. Я хочу вам, гг. судьи, рассказать еще только один факт из моей жизни в ссылке. Я дважды кончил срок ссылки и дважды получил прибавки: я всего был сослан на 4 года, и вот за 6 месяцев перед окончанием срока я был арестован в селе Знаменском, отправлен в Иркутск; там я просидел 7 месяцев в тюрьме и получил год прибавки. Я уже отбыл и этот срок, мне уже оставалось каких-нибудь 3-4 месяца, как вдруг, я был вторично арестован и выслан в Якутск и вот при каких условиях. В первых числах октября 1903 года в квартиру, где я жил еще с 3-мя товарищами, ворвались ночью урядник и несколько человек десятских. Мы были удивлены их появлением в такое позднее время, но урядник предъявил мне телеграмму от верхоленского исправника, где было сказано, чтобы меня и двух моих товарищей, Шадовского и Венха, немедленно арестовать и заключить в волостную тюрьму для следования в Якутск. Мы стали было просить, чтобы нам дали время собрать свои вещи и уладить свои дела, так как наш арест был для нас неожиданностью, но тщетно: нас не удовлетворили, и мы были посажены в волостную тюрьму. Причина ни ареста, ни высылки нам не была при этом объяснена, к нам не было даже применено тех обычных формальностей, которые обыкновенно применяются при аресте. Так мы просидели в волостной тюрьме с месяц в ожидании санного пути по Лене; в ноябре месяце нас отправили в село Жигалово для присоединения к партии. На следующий день прибыла партия, но начальник конвоя отказался принять нас на том основании, что у него нет никаких распоряжений относительно нас. Партия уехала, а мы остались; я и товарищи были возмущены этим поступком администрации и потребовали, чтобы нас отправили сельским движением или же чтобы послали телеграмму губернатору. В ответ на эти наши просьбы пристав велел уряднику отправить нас обратно в тутурскую волостную тюрьму. Мы отказались ехать, тогда пришли два урядника и десяток ямщиков и стали брать нас силой. Силой мы и были отправлены обратно в тюрьму и, просидев несколько дней, наконец, были присоединены к партии и уехали в Якутск. 25-го декабря мы прибыли в Якутск! По прибытии туда я опять стал добиваться причины моей высылки, но нигде и ни у кого не мог этого добиться. Но, наконец, мне удалось узнать. Полицеймейстер прочел мне какую-то неофициальную бумажку, в коей было сказано, что я высылаюсь за открытое сопротивление властям. Я, гг. судьи, был поражен. Ведь, если бы я даже хотел оказать сопротивление, то не мог уже по одному тому, что там в селе и сопротивляться то было некому, а если и было что-нибудь, то вам, гг. судьи, товарищ Израильсон уже рассказал, за какое сопротивление он был выслан в Якутск. Аналогичное же сопротивление было и у меня, только разница в том, что у товарища Израильсона при этом в руках был револьвер, чтобы самого себя убить, а у меня и этого не было. Я был назначен в 35 верстах от Якутска в Кильдемский наслег, я уже примирился со своей высылкой в Якутск и уехал живя одной мечтой, что хотя я теперь в Якутске, но все-таки я скоро поеду на родину, домой, но, увы, мечты мои были разбиты одним почерком пера министра внутренних дел. Когда мне оставалась всего одна неделя до окончания срока, я приехал в город, пошел в окружное управление просить, чтобы приготовили мне мои бумаги заранее, чтобы мне не приходилось долго ждать и чтобы я мог на завтра же по окончании срока уехать. В ответ на эту мою просьбу исправник меня спросил: «а скажите, пожалуйста, вы как пришли в город, с разрешения или без?» Я ответил, что без разрешения, тогда он мне сказал: «Вы ведь знаете, что за самовольную отлучку ссылают в Колымск», причем прибавил, что относительно меня нет никаких бумаг, и не знает, кончаю ли я срок или нет, и советовал мне сходить в областное правление справиться об этом. Я пошел туда сейчас же, вызвал секретаря Бахерта и повторил ему мою просьбу о заготовке заранее моих бумаг к отъезду. Этот чиновник задал мне тот же самый вопрос, что и исправник: приехал ли я в город с разрешения или без? и, получив тот же ответ, что и исправник, сказал, что на родину я не поеду. Я спросил: почему? и он с улыбкой ответил: «Вам маленькая прибавочка». Я поспешно спросил: «сколько?» Он мне ответил: «5 лет». Я, гг. судьи, остолбенел и несколько секунд молча глядел на этого чиновника, и лишь, придя в себя я спросил: «За что?» Он мне ответил: «за самовольную отлучку». Я сказал: «но ведь я за все время моей ссылки почти ни разу самовольно не отлучался». Тогда он сказал, что, впрочем, хорошо не знает и что он даст мне прочесть бумагу. Я стал читать эту бумагу. Вот ее содержание: «На основании 138-ой ст. положения о государственной охране — особым присутствием департамента полиции министерства внутренних дел определено продлить срок ссылки ссыльнополитическому Арону Залкинду, в пределах Якутской области, еще на 5 лет, считая срок с 17 февраля 1904 года по 17 февраля 1909 года», и только. И опять ни слова мотивировки такого приговора.
    /Тепловъ П. Исторія якутскаго протеста. (Дѣло «Романовцевъ»). Изданіе Н. Глаголева. С.-Петербургъ. 1906. С. 205-208./
                                                                   Приложение III.
                                       ОФИЦИАЛЬНЫЕ «СТАТЕЙНЫЕ СПИСКИ»
    всех 56 политических ссыльных, участвовавших в якутском протесте и бывших на «Романовке». В скобках приведены дополнительные сведения о степени образования и сроке предварительного тюремного заключения.
    Залкинд, Аарон, Мордухов, 38 л.
    Мещанин г. Вильно. (Ювелир. До приговора сидел в тюрьме 15 месяцев).
    По Высочайшему повелению 17-го февраля 1899 года в Восточную Сибирь на 4 года, с оставлением без дальнейшего исполнения состоявшегося о нем 7-го мая 1897 г. Высочайшего повеления о ссылке на 3 года; по Высочайшему повелению 7-го мая 1897 г., отбыл за участие в революционной пропаганде среди Белостокских рабочих полуторагодичное со дня ареста тюремное заключение, а затем был подчинен гласному надзору полиции в Ковно, где примкнул в качестве руководителя правительственному сообществу, имевшему целью революционную пропаганду среди рабочих и лично распространял социально-революционные издания.
    По Высочайшему повелению срок высылки был продлен на 1 год.
    Первоначально был водворен в с. Знаменке, Ирк. губ., где оказал открытое сопротивление особым для надзора за политическими ссыльными надзирателям, посещавшим квартиры поднадзорных. За это переназначен в Якутскую область.
    Доставлен в Якутск 25 декабря 1903 г. Назначен в Кильдемский выселок, Западно-Кангаласского улуса, Якутского округа.
    Срок надзора Залкинду продлен по 17 февраля 1909 года. (!)
    /Тепловъ П. Исторія якутскаго протеста. (Дѣло «Романовцевъ»). Изданіе Н. Глаголева. С.-Петербургъ. 1906. С. 458-459./