воскресенье, 1 апреля 2018 г.

Азіза Прынтар. Друкар Шмуль Камай. Койданава. "Кальвіна". 2018.


    Шмуль (Самуіл) Камай (Комай) – рабочы, друкарскі наборшчык, чалец сацыял-дэмакратычнай працоўнай арганізацыі ў губэрнскім месьце Вільня Расійскай імпэрыі.
    Арыштаваны ў Вільні, як наборшчык таемнай друкарні. Быў зьняволены ў Петрапаўлаўскай крэпасьці, дзе правёў 1 год і 2 месяца ў адзіночнай каморы ды восем месяцаў у лякарні для псыхічнахворых імя Сьв. Мікалая Цудатворца. Затым яго саслалі на 8 гадоў ва Ўсходнюю Сыбір.
     Адразу Камай быў паселены ў с. Марха , паблізу м. Якуцк, але потым быў пераведзены ў акруговае места Сярэдне-Колымск Калымскай акругі Якуцкай вобласьці, дзе ён вясной 1904 г. скончыў жыцьцё самагубствам.
    Літаратура:
*    Д. Перрисъ. Піонеры Русской Революціи. С портретами. Переводъ Л. Данилова, Л. Истомина и Т. Бронъ. // Освободительная Библіотека. Первый Сборникъ. С.-Петербургъ. 1906. С. 134.
*    Цыперовичъ Г.  За Полярнымъ Кругомъ. Десять лѣтъ ссылки въ Колымскѣ. С.-Петербургъ. 1907. С. 160-168.
*    Бухбиндер Н. А.  Группа «Социал-Демократическая Рабочая Библиотека» (По неизданным архивным Материалам. // Каторга и Ссылка. Историко-революционный вестник. Кн. 31. № 2. Москва. 1929. С. 49-54./
    Азіза  Прынтар,
    Койданава



    В виде приложения к собственной биографии Бройдо предоставил в мое распоряжение следующие подробные сведения из жизни 11 лиц бывших вместе с ним в ссылке и близко с ним знакомых. Я привожу этот материал в доказательство того, что я отнюдь не останавливался на исключительных случаях, а также и того, что революционеры последнего времени действуют не менее решительно, чем их предшественники.
    11. С. Комай член социал-демократической рабочей организации. Арестован в Вильне, как наборщик тайной типографии. После того как он просидел год и 2 месяца в одиночном заключении в Петропавловской крепости, а восемь месяцев провел в больнице для душевнобольных имени св. Николая Чудотворца, его сослали на 8 лет в Колымск, где он себя отравил.
    /Д. Перрисъ. Піонеры Русской Революціи. С портретами. Переводъ Л. Данилова, Л. Истомина и Т. Бронъ. // Освободительная Библіотека. Первый Сборникъ. С.-Петербургъ. 1906. С. 130, 134./

    Н. А. Бухбиндер.
                                    Группа «Социал-Демократическая Рабочая Библиотека».
                                                     (По неизданным архивным материалам).
                                                                                         I.
    В средине 90-х годов социал-демократия в большинстве своем находилась под влиянием экономизма. Такие большие центры, как Петербург, Москва, Киев, Одесса и ряд других городов, были завоеваны экономистами. Столь сильная тогда организация, как «Бунд», была сторонницей экономизма.
    Но торжество экономизма было недолгим: очень скоро, спустя всего 2-3 года, в социал-демократии образовалась «оппозиция», которая, отстаивая необходимость политической агитации, начала борьбу с экономистами. В различных организациях, в том числе и в «Бунде», образовался ряд кружков сторонников нового течения. К ним примыкали как рабочие, так и интеллигенция. Группы «Социал-Демократическая Рабочая Библиотека», «20-ти», «Рабочее Знамя» и «Социалист» явились выразителями этих новых революционных настроений и стремлений.
    В последующем изложении, пользуясь архивными материалами и воспоминаниями участников движения, мы хотим осветить малоизвестную деятельность группы «Социал-Демократическая Рабочая Библиотека».
    Организация «Социал-Демократическая Рабочая Библиотека» образовалась из слияния двух социал-демократических групп — петербургской и виленской. Летом 1900 года студент-технолог, социал-демократ Мордух (Марк) Бройдо, работавший в Петербурге в рабочих кружках и примыкавший к противникам экономистов, приехал в Вильну на каникулы. Здесь он завязал связи с бундовской «оппозицией». Решено было образовать новую организацию, которая поставила бы себе целью борьбу с экономизмом. Свою деятельность инициаторы новой организации считали необходимым ограничить исключительно печатной пропагандой.
    Вернувшись в Петербург, М. Бройдо сорганизовал петербургскую часть организации. В нее входили: М. Бройдо, курсистка Ева Львовна Гордон и студент-технолог Соломон Львович Фрид. Впоследствии им оказывали содействие — хранением литературы — студенты-технологи Вильгельм Клатт, Гамс и курсистка высших женских курсов Александра Титова.
    Кружки — петербургский и виленский — из конспиративных соображений избегали письменных сношений и ограничивались исключительно личными переговорами. Для выработки плана работы они устроили несколько совещаний. В середине лета 1900 г. на станции Свенцяны, Варшавской железной дороги, состоялось первое совещание. На нем присутствовали: из Петербурга — М. Бройдо и Е. Гордон; из Вильны — Леон Стоцик и Елена Боровская.
    На этом совещании выяснилось, что дело с постановкой типографии в Вильно подвигается вперед вполне успешно, что в скором времени можно будет приступить к печатанию брошюр политического направления. Виленцы взяли на себя постановку «техники», оборудование типографии; петербургскому же кружку они предложили заняться финансовой и литературной частями дела. Присутствовавшая на совещании Е. Л. Гордон в своих воспоминаниях передает следующие интересные сведения о совещании: «Соглашение было достигнуто быстро на следующих основаниях: образуется единая группа, часть членов которой находится в Вильне, часть — в Петербурге. Платформа — перенесение центра тяжести в своей агитационной деятельности с экономической на политическую борьбу в рабочем движении. Группа ставит своей задачей агитацию и пропаганду исключительно путем издания соответствующих брошюр. Во избежание провала, члены группы лишаются права вести непосредственную устную агитацию среди рабочих. Число членов группы остается ограниченным в пределах необходимых работников для обслуживания литературой, финансовой и технической стороны издательства. Серию предполагавшихся к изданию брошюр решено было назвать «Рабочая Библиотека», а так как к изданию брошюр сводилась вся деятельность группы, то и группа стала называть себя «Группой Рабочей Библиотеки». Литературно-редакционную часть взяли на себя питерцы, а технически-типографскую — виленцы. Однако, виленцы сохраняли за собой право задержать печатание присланной брошюры, если бы по содержанию она не отвечала их взглядам» [* Е. Бройдо (Гордон), «Группа «Социалист» и «Социал-Демократическая Библиотека». «Летопись Революции», т. 1. с. 130-131. изд. Гржебина. Берлин.].
    Вскоре состоялось еще одно совещание — там же, на станции Свенцяны, на котором была рассмотрена и одобрена к печати брошюра М. Бройдо «Наши задачи», носившая программный характер.
    Типографию, действительно, удалось вскоре поставить в Вильне. Для этой цели двое рабочих — Камай и Роговой — сняли небольшую квартиру из двух комнат и открыли в ней переплетную мастерскую. В первой комнате Роговой принимал переплетные заказы от случайных заказчиков; во второй же комнате находилась типография: здесь, в специально устроенном углублении, Камай набирал и печатал на самодельном станке брошюры. Отпечатанная литература уносилась небольшими партиями под видом переплетных заказов. Типография в конспиративном отношении была обставлена очень хорошо, ни в ком — ни у соседей, ни у полиции — она не вызывала подозрений и могла бы продержаться долгое время, если бы не предательство Гуровича [* Е. Бройдо (Гордон), цит. статья; «Обзор важнейших дознаний, производившихся в жанд. упр. за 1901 г.». Д. ист-.рев. арх. № 5, ч. 6, л. Н., 1898 г., о. о.]
    О личном составе группы «Социал-Демократическая Рабочая Библиотека» в Петербурге сказано выше; в Вильне же к ней примыкали Лейб Стоцик, Гинда Стоцик (урожд. Боровская), Хася Липская, Шмуль Камай и Арон Роговой. Содействие виленцам оказывали Израиль и Шося Цыпкины, Мордух Купер и Абрам Штих, хранившие у себя литературу.
    Группа «Социал-Демократическая Рабочая Библиотека» имела связь с целым рядом городов: Москвой, Харьковом, Одессой, Кишиневом, Херсоном и Кавказом. Во все эти местности посылалась из Вильны литература.
    Группа «Социал-Демократическая Рабочая Библиотека» имела с первых же шагов своей деятельности большой успех. Это должен был признать и провокатор Гурович, осведомлявший департамент полиции об этой организации. Вот что, например, он писал в своем донесении от 30 октября 1900 г.: «В кружках программа встречена всеми крайне сочувственно, опасаются только одного, чтобы по каким-либо причинам издательство не прекратило своего существования на выпущенной программе».
    Деятельность группы все росла и развивалась; с сентября 1900 г. и по январь 1901 г. она выпустила брошюры «Наши задачи» (Бройдо), «Революция 1848 года во Франции» (Гордон), «Чуднáя» (Короленко) и некоторые др.; по агентурным сведениям, она предполагала приступить к изданию ежемесячного периодического органа.
                                                                                         II.
    Все сведения о «Социал-Демократической Рабочей Библиотеке» в департамент полиции поступали от провокатора М. И. Гуровича (кличка его была «Харьковцев»). Он случайно натолкнулся на эту группу. Все сношения с обществом вел Бройдо. Нуждаясь в литературном материале, Бройдо, по совету П. Струве, обратился к Гуровичу, который слыл за «сочувствующего», оказывавшего различные услуги революционным организациям. Как бывший редактор-издатель марксистского журнала «Начало», Гурович имел многочисленные связи среди литераторов. Он обещал Бройдо поддержку. С этого момента гибель группы «Соц.-Дем. Рабочая Библиотека» была предрешена.
    20 сентября 1900 г. Гурович донес в департамент полиции о том, что в Петербурге «образовалась вновь группа из 7 человек, которая намеревается заняться изданием два раза в неделю листка о текущих выдающихся событиях и созданием революционной литературы для подготовления серьезных деятелей по рабочей пропаганде. Эта группа заручилась уже содействием разных литераторов и рассчитывает поставить, а, быть может, уже и поставила, маленькую типографию». В дальнейших своих донесениях он сообщает, между прочим, следующие существенные данные: «...члены группы хорошо и тесно связаны между собой и в расширении не нуждаются и к нему не стремятся. По их мнению, на их обязанности лежало: поставить типографию, создать организацию, обеспечить распространение, — все это они сделали и теперь ни в чем не нуждаются, кроме литературного материала, и вот в этом только случае им должны придти на помощь литераторы» [* Дело деп. пол. № 5, ч. 6, л. Н., 1898 г., о. о., сообщение от 25 окт. 1900 г.]. «Организация группы «Рабочей Б-ки» состоит из девяти человек... Группа хорошо законспирирована, держится совершенно особняком от «Союза борьбы», существование которого она вообще считает фикцией. Члены организации не принимают безусловно никакого участия в сношениях с рабочими, а также не занимаются ни пропагандой, ни агитацией. Цель их создать соответственную для того революционную литературу. С этой целью они сумели устроить типографию, достаточную для печатания брошюр в 6-7 листов, и обеспечили себя средствами. Получая рукописи, они немедленно переписывают их на пишущей машине и только в таком виде отправляют в типографию. По напечатании заправилы развозят брошюры по имеющимся кружковым связям, но сами не принимают лично участия в их распространении. В сношениях друг с другом переписка совершенно исключена, сносятся они между собою только лично, как бы дорого это ни стоило. По конспиративным условиям они не признают иных способов сбора средств, как «сбор по листкам в пользу типографии». Если дело пойдет хорошо, они мечтают при издательстве выпускать и злободневные листки» [* Дело деп. пол. № 5, ч. 6, л. Н., 1898 г., о. о., сообщение от 30 окт. 1900 г.].
    Из приведенных отрывков донесений Гуровича видно, что он знал многое о группе «Р. Б-ка». Департамент полиции очень интересовался личным составом группы и местонахождением типографии. Несмотря на настойчивые требования начальника особого отдела департамента полиции Ратаева, Гурович не давал полных и точных сведений по этим двум интересовавшим его начальство вопросам. Бройдо, который по поручению организации поддерживал сношения с Гуровичем, многое скрывал от последнего. Однако, Гуровичу все же удалось добыть сведения, благодаря которым департамент полиции напал на следы, приведшие его к местонахождению типографии. Гурович сообщил, что «наиболее деятельным и интересным человеком» из этой группы является студент-технолог Бройдо. За ним была установлена негласная слежка, которая выяснила весь круг его знакомых. Между прочим, она вскрыла департаменту полиции близость к Бройдо Е. Гордон и С. Фрида. Таким образом, в сферу наблюдения полиции попала вся петербургская часть группы «Социал-Демократическая Рабочая Библиотека».
    11 декабря 1900 г. агенты проследили, что Бройдо отправил на варшавском вокзале большой скоростью корзину весом в 18 фунтов по квитанции на предъявителя № 1140. Жандармерия вскрыла корзину, и там оказались домашние дамские вещи; в кармане одного из платьев была положена рукопись мелким почерком на 27½ листах под заглавием: «Коммунистический Манифест Маркса и Энгельса» и печатная брошюра под заглавием «Приятный очерк» (вероятно, «Краткий очерк»). Корзина филерами была вновь завязана и отправлена по назначению. Одновременно с тем начальник СПб. охранного отделения Пирамидов отправил следующую шифрованную телеграмму ген. Черкасову, начальнику Виленского жанд. упр.: «11 сего дек. отправлена из С.-Пбурга в Вильно товаром большой скорости корзина 18 фунтов. Квитанция № 1140 на предъявителя. Благоволите установить личность получателя и учредить за ним наблюдение. Обратите внимание адрес: «Островоротная улица, д. Залкинда, Стоцек» [* Адрес этот попал к Пирамидову благодаря тому, что сыщики проследили, как 10 дек. 1900 г. Бройдо вместе с Гордон, выйдя от Фрида, послали телегр.: «Вильно, Островоротная ул., д. Залкинда, Стоцеку, завтра вышлю деньги». Д. № 5, ч. 6, л. Н, 1898 г., о.о., записка нач. С.-П.-Бургского охр. отдел. Пирамидов, от 11 декабря 1900 г., № 403».].
    О местонахождении типографии Гурович сообщил в департамент полиции, что она находится вне Петербурга — «в каком-то небольшом еврейском городке, и, вернее, не при книжном складе, а в переплетной и брошюровальной мастерской». Предполагая, что типография находится в Двинске, Ратаев предложил Зубатову, тогда начальнику Московского охранного отделения, послать туда не менее 4-5 «самых надежных и опытных филеров» из летучего отряда. В помощь им должны быть посланы «2 филера СПб. охранного отделения, хорошо знающие Петербургских членов наблюдаемой группы в лицо, при чем на обязанности этих людей будет лежать исключительно наблюдение на вокзалах для указания приезжих из Петербурга подозрительных лиц филерам летучего отряда в виду имеющихся указаний на связи с Вильной; такой же филер и для тех же целей будет послан в Вильну на вокзал» [* Цит. дело деп. пол., отнош. зав. ос. от. Ратаева к Зубатову от 15 дек. 1900 г., № 3043.].
    В Вильне филерами были выслежены явившиеся на вокзал за получением корзины Л. и Г. Стоцики. Дальнейшее негласное наблюдение за ними навели агентов на следы типографии.
    В ночь на 30 января 1901 г. были арестованы в Петербурге и Вильне все лица, причастные к группе «Социал-Демократическая Рабочая Библиотека».
    Правительство жестоко расправилось с ними. После четырнадцатимесячного одиночного заключения они в административном порядке были сосланы в Восточную Сибирь: Бройдо, Фрид и Камай на 8 лет; Е. Гордон — на 3 года; Клатт был осужден на 8 мес. тюрьмы; Л. и Г. Стоцики, выпущенные до объявления приговора под надзор полиции, бежали за границу, в Париж. В ссылке пришлось особенно страдать Камаю. Под влиянием тяжелых условий жизни он весною 1904 г. покончил жизнь самоубийством. О последних годах жизни Камая находившийся с ним вместе в ссылке Г. Цыперович в своих мемуарах рассказывает следующее:
    «Самоубийство Камая должно быть отнесено на счет беспредельной жестокости якутских и иных властей. Сначала Камай был сослан в один из улусов, недалеко от Якутска. Больной и измученный, весь отравленный свинцом (он был по профессии наборщик), с пораженными туберкулезом легкими, бедняга не мог высидеть в своем заточении и позволил себе возмутительное нарушение закона: он рискнул без разрешения администрации явиться из улуса в город. Его схватили и отправили обратно в улус; но спустя короткое время беглец оказался снова в Якутске. Тогда местные власти рассердились и, пользуясь последней свежей инструкцией, отправили больного, замученного товарища в Средне-Колымск, откуда вырваться было не так легко. Закон был спасен, преступление наказано, а мартиролог колымских ссыльных увеличился еще одной жертвой самодержавного произвола... Вскоре после приезда в Средне-Колымск Камай начал хандрить, и, очевидно, тогда уже у него появилась мысль о самоубийстве. Сначала он принял сразу весь запас снотворных порошков, выданный ему на руки из местной аптеки. Яд оказался слишком слабым, и попытка не удалась. Спустя короткое время, Камай стрелял себе в висок, но револьвер оказался слишком плохим, и покушавшийся отделался легкой царапиной. Но и это не остановило его от задуманного шага. Добыв откуда-то большой запас морфия и приняв такую дозу, которой хватило бы на трех человек, он в тот же день скончался. Мы не хотели дать его трупу разложиться, открыли окна (дело происходило зимой), и товарищ превратился в ледяную статую, которая была затем похоронена на нашем кладбище» [* Г. Цыперович. За полярным кругом. Десять лет в Колымске. Л. 1924 г. Стр. 142.]
    /Каторга и Ссылка. Историко-революционный вестник. Кн. 31. № 2. Москва. 1929. С. 49-54./


                                                                        Глава VIII.
                                                  ЖЕРТВЫ КОЛЫМСКОЙ ССЫЛКИ
    Смерть Гуковского поставила на очередь вопрос об устройстве кладбища для государственных. Мы выбрали место за городом, на высоком берегу Колымы, и принялись за устройство площадки, для чего пришлось срезать кочки и дренировать выбранный участок, так как это место, как и вся вообще окрестность, была очень топка и насыщена водой. По поводу ограды между нами возникли разногласия. Янович доказывал, что ограду нужно сделать как можно просторнее.
    — Трудно предсказать, — говорил он, — как сложатся дальше обстоятельства, и не вырастут ли рядом с могилой Гуковского вторая и третья...
    Он приводил этот аргумент, немного смущенно и в то же время загадочно улыбаясь; и эта улыбка приводила нас всех в самое гнетущее состояние, словно мы видели, как над измученным шлиссельбургским товарищем реет призрак надвигающейся смерти. Янович был прав. Не прошло и двух лет, как рядом с могилой Гуковского появилась еще одна, в которую мы опустили Калашникова. Кладбище оказалось достаточно просторным для того, чтобы на нем поместился и третий могильный дерновый холм, придавивший своей тяжестью похороненного здесь товарища, Камая.
    Эта жертва российских тюрем и ссылки так же, как и Гуковский, делал неоднократные попытки к самоубийству, покуда не успокоилась навеки. Самоубийство Камая тоже должно быть отнесено на счет беспредельной жестокости якутских и иных властей. Сначала Камай был сослан в один из улусов, недалеко от Якутска. Больной и измученный, весь отравленный. свинцом (он был по профессии наборщик), с пораженными туберкулезом легкими, бедняга не мог высидеть в своем заточении и позволил себе возмутительное нарушение закона: он рискнул без разрешения администрации явиться из улуса в город. Его схватили и отправили обратно в улус; но спустя короткое время беглец оказался снова в Якутске. Тогда местные власти рассердились и, пользуясь последней свежей инструкцией [* Циркуляр 1903 года, угрожающий ссыльным за самовольные отлучки переводом в северные округи Восточной Сибири — Колымский и Верхоянский. В своей статье «Якутская область и ссылка» г. Беренштам совершенно основательно замечает: «Этот циркуляр совершенно не соответствовал (и) закону. В примечании к ст. 32 пол. о гласном полиц. надзоре (свод законов., т. XIV; прилож. к уст. о предупр. и пресеч. прест.) говорится: «За самовольную отлучку поднадзорных из места, назначенного им для жительства, они подвергаются суду и наказанию, определенному в ст. 63 уст. о наказ., налагаемых мировыми судьями». А в 63-й ст. установлено наказание: арест не свыше 3-х месяцев или денежное взыскание не свыше 300 рублей с возвращением обратно отлучившегося»... Таким образом, наша администрация не нашла ничего лучшего для борьбы с «незаконными» отлучками ссыльных, как произвольное изменение закона посредством циркуляра!], отправили больного, замученного товарища в Средне-Колымск, откуда вырваться было не так легко. Закон был спасен, преступление наказано, а мартиролог колымских ссыльных увеличился еще одной жертвой самодержавного произвола. Впрочем, не с одним только Камаем или, как я выше указал, с шлиссельбуржцем Яновичем, которого начальство считало опаснейшим врагом существующего порядка, проделывала администрация такие штуки. Я помню, как Якутская полиция отправила в Средне-Колымск одного товарища, страдавшего прободением прямой кишки. Несчастный должен был проехать свыше 3.000 верст верхом, и это с болезнью, которая мешала ему сидеть даже при полном спокойствии. Полицейский врач Вонгродский хорошо понимал, во что обойдется такое путешествие больному, и, тем не менее, не принял никаких мер со своей стороны к тому, чтобы задержать отправляемого впредь до его полного выздоровления. Впоследствии этому товарищу делал операцию один из местных ссыльных простыми портняжными ножницами. Шестнадцать раз наш самозваный доктор оперировал больного, и в конце концов несчастный так и уехал из Колымска с искалеченным организмом
    Вскоре после приезда в Средне-Колымск Камай начал хандрить, и очевидно тогда уже у него появилась мысль о самоубийстве. Сначала он принял сразу весь запас снотворных порошков, выданный ему на руки из местной аптеки. Яд оказался слишком слабым, и попытка не удалась. Спустя короткое время Камай пустил себе пулю в висок, но револьвер оказался слишком плохим, и покушавшийся отделался легкой царапиной. Но и это не остановило его от задуманного шага. Добыв откуда-то большой запас морфия и приняв такую дозу, которой хватило бы на трех человек, он в тот же день скончался. Мы не хотели дать его трупу разложиться, открыли окна (дело происходило зимой), и товарищ превратился в ледяную статую, которая была затем похоронена на нашем кладбище.
    /Г. Цыперовичъ.  За Полярнымъ Кругомъ. Десять лѣтъ ссылки въ Колымскѣ. С.-Петербургъ. 1907. С. 160-168./